Книга Рассказы 7. Час пробил, страница 37 – Алексей Сорокин, Андрей Миллер, Антон Мокин, и др.

– Слышишь? – спросила Марина.

– Ч-что? – язык у него заплетался.

– Помолчи, – рявкнул Палыч, не отрывая глаз от дороги. – Все брюки мне кровью засрал, и панель теперь с дыркой, но это ничего еще. Я раньше молоток с собой возил. Но неудобно, понимаешь, тесно. Однажды стекло менять пришлось.

– Ты можешь попробовать вытащить нож, – сказала Марина. – Можешь попробовать его прирезать. Только у него наверняка есть еще один, да к тому же силенок вряд ли хватит. Под ним гора песка, но он тебя на месте освежует одной рукой, вторую даже от руля не оторвет.

По лбу и вискам стекали капли пота. Он сидел, зажмурившись, все еще кусая губы, уперев левую руку в колено, чтобы снизить нагрузку на правую, пригвожденную к панели.

– В берлогу едем, – продолжала Марина. – Там он, скорее всего, и хочет тебя добить. Перед этим, наверное, планирует над тобой поработать. Видимо, переулками сыт не бывает, хрен разберешь этих психов. Может, хочет посмотреть, как долго человек живет без кожи, или с выпущенными наружу кишками, или со сверлом в черепе, не знаю, но тебе придется собраться, если хочешь выжить. Пора вернуть должок.

Из всего этого Игорь, уже пребывавший в лихорадочном бреду, понял только, что ему предстоит медленная мучительная смерть, а Марина – бессердечная тварь, которая нарочно его подставила. Он всхлипнул.

– Ну ты че, студент, – усмехнулся старик. – Рано еще плакать. Уже доехали почти, потерпи немного.

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем «Волга» наконец остановилась перед покосившимся забором. Двигатель смолк, фары погасли, и Игорь слезящимися глазами посмотрел на домик посреди темного леса. Маленькое оконце подсвечивалось желтым.

– Так, а теперь слушай, студент… – Палыч впервые подвинулся к нему вплотную. Из его рта несло давно нечищеными зубами, и Игорь поморщился. – Если рыпнешься или решишь удрать, догоню и нож тебе в жопу затолкаю, я не шучу. Орать не смей, тебя здесь все равно никто не услышит, а у меня голова болит.

Старик отодвинулся, и Игорь с сожалением подумал, что упустил охренительный шанс вгрызться зубами в морду старого ублюдка. Пальцы старика сомкнулись на черной прорезиненной рукояти, торчавшей из Игоревой руки, прежде чем тот сообразил, что происходит. Лезвие шевельнулось, и Игорь собирался все-таки завопить от боли, но тут крепкий костлявый кулак врезался в его челюсть, и мир вокруг потух.

– Очнись! – услышал он доносящийся издалека Маринин голос. – Очнись, засранец!

Резкая нестерпимая боль разрядом прошлась от правой руки по всему телу. Глаза широко распахнулись, и он наконец завопил, прижав израненную кровоточащую кисть к груди. Кровь потекла под рукав до самого локтя, он увидел Марину, державшуюся за горло и смотревшую на него почти что с жалостью. Увидел скалившегося маньяка с ножом в руке. Короткое и вовсе незазубренное лезвие побагровело от крови. Старик, все так же ухмыляясь, обхватил его губами, словно мороженое на палочке, и медленно вытащил изо рта чистеньким и блестящим.

Игорь жался к пассажирской двери, роящийся в голове ужас не давал привести мысли в порядок. Старик, небрежно вскинув руку, потряс ножом, указывая на него.

– Запомнил, что я сказал? Прямо в жопу.

Он выждал паузу, по всей видимости убедиться, что Игорь его понял, а потом добавил: