Книга Рассказы 6. Ключ к человечности, страница 30 – Кирилл Ивонин, Андрей Волковский, Сергей Петров, и др.

Павел решил превратить себя и свой «Союз» в вечный памятник человечеству, оставив потомкам послание о том, насколько глупой оказалась человеческая раса перед лицом невероятного открытия.

Поймав летавшие рядом фотографии и обрывки бумаги, Катсуне закинул их в капсулу, закрыл крышку, чтобы не разлетелись, достал из дальнего угла модуля тихо игравшую музыкальную колонку и, посмотрев на нее секунду, выключил, оставив плавать в воздухе. Выбравшись из модуля, он выключил свет и закрыл люк, чтобы призраки прошлого оставались внутри.

– Инженер Аоки, – тихий голос раздался из системы громкой связи.

Вздрогнув от неожиданности, Катсуне нашел глазами ближайший контрольный монитор.

– Пол, я же просил тебя не разговаривать со мной, – чуть раздраженно произнес он, обращаясь к искусственному интеллекту станции.

Он отключил функцию голосового обращения Пола три дня назад, когда Павел закрылся в своем жилом модуле, предоставив станцию в распоряжение Катсуне. Он хотел тишины и не нуждался в собеседнике. По крайней мере тогда.

– Простите, но мне показалось это важным, а на световые сигналы вы не реагировали.

Катсуне посмотрел на ярко мигающий на контрольной панели светодиод и молча кивнул.

– Что случилось?

– Медицинский имплант Мэри-Элизабет. Он вышел на связь. Я произвел сканирование ее состояния.

Катсуне молчал.

– В целом оно удовлетворительное, особенно учитывая последние несколько дней. Но в энцефалограмме есть отклонения, не характерные повреждениям подобного рода.

– Подробнее?

– Активность ее мозговой деятельности не характерна для каталепсии. Она как будто в порядке. Думает, слышит, видит, но не разговаривает.

– Что это значит?

– Не знаю. Мышечный тонус снижен, никакой реакции на внешние раздражители. Скорее всего, имплант все же поврежден и просто передает неправильные данные. Но мне показалось, вам будет это интересно.

– Я тебя понял, – кивнул Катсуне и, отвернувшись от монитора с показателями жизнедеятельности Мэри-Элизабет, поплыл дальше.

«Похоже, ему скучно», – вдруг подумал Катсуне, двигаясь по узкому коридору переходного отсека. И вдруг он ясно представил себя на месте Пола. Мощный искусственный интеллект, подключенный к десятку каналов связи, имеющий доступ ко всей группировке спутников на орбите. Он принимает информацию в десятке разных спектров и вариаций. От визуального наблюдения за перемещениями циклонов на планете до инфракрасных снимков далеких галактик, полученных с «Уэбба». И вдруг в один момент он теряет практически все. Связь с Землей, спутниками, телескопом… Все, что у него остается – крохотный мирок внутри станции, несколько видеокамер и пара манипуляторов. А через несколько дней ему даже запрещают разговаривать. Но что еще хуже, с каждым новым покинувшим станцию аппаратом время жизни Пола сокращается. Они уходят прочь, унося с собой столь необходимое для жизни топливо. Интересно, что он чувствует, прекрасно зная, когда именно орбита станет критически низкой и станция начнет разваливаться? Как он это воспримет? Скорее всего, это будет как последовательный отказ систем. Что-то сродни тому, что он уже испытал в день Катастрофы. Но тем не менее просто находиться здесь и ждать, когда станция упадет… Ему было жаль Пола.

Катсуне двигался через самый темный участок коридора на всей станции. Здесь нет датчиков, мониторов и ламп дежурного освещения. Неделю назад это место освещалось падающим из «Купола» светом. Сейчас все семь обзорных иллюминаторов модуля были закрыты внешними заслонками, датчики и лампы освещения убраны. Это сделал Катсуне. На следующий день после Катастрофы. Свой личный мемориал скорби.