Книга Рассказы 5. Обратная сторона, страница 39 – Мара Гааг, Ольга Красова, Вера Сорокина, и др.

Ночь девчонке осталась перед казнью. Ночь, в которую к ней в темницу явится ее второй в жизни насильник. Ну я и исхитрился: ринулся я к нашим лекарям и пожаловался на якобы свой недуг. Мол, от пищи местной, от нервяка и общего положения вещей сделалось моему нутру худо. И желудок варит плохо, и закупорило. Получил заветную склянку и в вино ее содержимое Испанцу тихомолком и вылил. А иначе как? Опять кулаками махать с ним? Это я завсегда пожалуйста, но нас уже пристыдили раз, да и не хочу я из себя прилюдно героя-спасителя корчить.

На утро распорядители загалдели, как перепуганные грачи. Один из участников, фаворит турнира, медвежьей болезнью мается, надобно его выступления промеж остальными распределить. Я этого ждал, потому девчонку-отравительницу себе сразу и выпросил. И проделал все деликатно – точно не человека умертвляю, а ребятенка пеленаю, пестую. Девчонка смиренно сдалась в мои руки, смиренно снесла свой «выход», даже как будто с молчаливой благодарностью. Жаль, что то немногое, что я мог для нее сделать, – это не усугубить ее бесчестья и достойно проводить туда, где всем нам однажды будет покойнее.

Испанец оправился от своей хвори и вернулся в состязание. Уж не знаю, допускал ли он мое вмешательство в свои богомерзкие планы, но никакой мести мне от него не последовало. Разве что скалиться и рычать стал в мой адрес чаще и поганее. А мне хоть бы хны, пусть косомордится!

Другое меня заботило. Понял я бесповоротно, что влюбился в Любашу без памяти. Сердцем-то я сразу учуял – оно словно разрослось, словно распирать стало в груди, наливаться силой и томлением. А теперь и голова, точнее то, что заместо нее осталось, кивает, да уверенными кивками, настоятельными. Понукает, дескать, давай, хозяин, действуй! Объясняйся, добивайся, ежели заартачится, завоевывай! Тянуть более уже не пристало, да и невмоготу. И вот решился я, что объяснюсь с Любашей, все ей выложу как на духу и всю серьезность своих умыслов подчеркну. Ожидал сподручной минуты. Которая вскоре и представилась.

Готовились мы все к очередному туру, суетились за подмостками, вооружались. Вдруг вижу: Любаша над топорищем своим пыхтит, что-то у нее с ним не ладится. Подошел я, кашлянул конфузливо, спросил, чем, может, подсобить могу.

– Заржавился, треклятый! – отдувается Любаша, кивая на топор. – И когда ж успел? И ржавь такая ярая, никак мне ее не одолеть.

Про ржавеющие «неожиданно» топоры мне уже не раз сказывали. То привычная подлянка на таком мероприятии, никого этим не удивишь. Но Любаша, как я уже упоминал, многим полюбилась, многие зауважали эту невозмутимую и могучую медведицу, а остальные, что злопыхали за глаза, связываться с ней бы не дерзнули. Кроме, пожалуй, одного небезызвестного нам мерзавца.

– Держи! – протянул я ей свой топор. – Мой черед нескоро, успею обтереть и подточить.

Любаша взяла топор и кивнула, как намедни на ярмарке. Сморит на меня прямо, губу пожевывает. Я все мнусь, перетаптываюсь. Кивнул ей тоже и собрался было уходить, как вдруг говорит она:

– Хороший ты, Йохан, мужик. Пошла бы за тебя, если б позвал.

Вот так я и «сделал» Любаше предложение.

Я давно приметил, что любое обстоятельство удачно складывается, когда от него толк и довольствие обеим сторонам. Мучился, ночи напролет все глаза в потолок высмотрел, голову всю поломал, перекрутил, не зная, как к любимой женщине подступиться, а Любаша и здесь отличилась. Я ведь тогда сразу и утвердился – слюбимся мы с ней навеки.