Книга Рассказы 5. Обратная сторона, страница 41 – Мара Гааг, Ольга Красова, Вера Сорокина, и др.

Спустились мы с Любашей с эшафота на ватных ногах, добрели до задворья и рухнули, изнеможенные, на соломенный настил. Лежали оба, в небо невидяще глядели, сомкнувшись руками.

Но ни я, ни Любаша турнир не выиграли. Триумфатором стал молодой смуглый грек. Больно уж потрясли зрителей и судей его высокопарные, порой артистичные казни-распятия. Театральным манером действо свое обыгрывал. Толпа сморкалась в платки и благоговейно закатывала глаза к небу.

Мы с майн шатц не опечалились. Ведь каждый из нас увозил с залитой кровью французской земли свою победу, о которой и не чаял, не гадал.

Я отправился с Любашей к ней на родину. Как заведено, пошел к ее отцу просить руки. Много чего я из русского языка освоил, кое-как объяснялся. Да и не потребовалось там витийствовать. Старику ее очень глянулось, что я их пошибу. Палачество у них тоже фамильным мастерством было. Расстроило отца лишь то, что я, на правах законного супруга, жену должен был к себе увезти. А Любаша у него – единственное дите. Но свадьбу справили в Киеве.

Чуть не забыл: Испанец сложил свою неправедную голову на плаху. Точно перед окончанием турнира. Собственные же похоть с бездумьем его и сгубили. Закружил одну знатную мамзель, а у той муж имелся. Без конца выездной по государственным делам. И, как в дурной комедии, возвернулся этот муж домой раньше сроку, а жена его в почивальне с полюбовником милуется. Да и ладно бы с ровней, а то с плебеем-чужеземцем. Схлестнулись оба, да только силушки их были неравны – Испанец первым же ударом своего напаханного кулачины рогатого муженька насмерть и поверг. Скандал разразился оглушительный! И вылез наружу не без помощи его многочисленных завистников. История эта, пополняясь новыми деталями, быстро ноги отрастила. И ни расположенье судейское, ничьи поблажки Испанцу не помогли. Мне, как на усмешку, было предложено его обезглавить, а лучше – повесить. Мол, тут и победа, считай, в кармане! Я отказал. Злопамятно оно как-то выглядело бы, скверно. Ни к чему мне это. Красный плащ его вместе с топором ушли с аукциона за тмущие деньжища. Ушли, говорят, к той самой мамзели, овдовевшей из-за собственного беспутства.

Никто нашему браку с Любашей не препятствовал, равно как и ее переселению на мою родину. Уж ежели аристократы женятся на иноземках, и все у них выходит, никто не чинит помехи, то у нас и подавно – кому какое дело до такого отребья, как простые палачи?

Фрау Любава Рихтер быстро освоилась на новой земле. Приняла (а что не приняла – то ухитрилась перекроить под свой нрав) новые традиции, ознакомилась с новыми людьми и порядками, подружилась с климатом. Словом, прижилась. Приятели мои по перво́й качали головами и скептически хмыкали, оглядев Любашу со всех боков. Мол, не управиться мне с русской богатыршей, не одолеть, не урезонить, не стреножить. Да только мне и не надобно обуздывание это! Я жену привез, подругу верную для души и сердца, а не скакуна-строптивца, чтоб хлыстом его воспитывать. Шли мы с Любашей нога в ногу во Франции, на соревновании, радуясь успехам друг друга, так же и по жизни шагать вместе будем.

На равных. Душа в душу.

Ребятня наша не только мертвяков родительских пересчитывать любит, но и историю знакомства отца и матери лишний раз послушать. А вдруг какие околичности при очередном пересказе пролезут? Вымышленные иль подлинные. Тараторят на обоих языках, как гладко, так и вперемешку русские с немецкими словами. Все пятеро – смышленые, пытливые непоседы. Первенец уже к родительскому ремеслу внимание проявляет, интересуется всяко-разно. Пусть сами себе стезю выбирают, мы с Любашей ни в чем упорствовать не будем. Так и живем: в согласии, в любви и порядке. Летом дрова колем, зимой ими настоящую русскую печку топим.