Онлайн книга «Рассказы. Темнее ночи»
|
Она говорила так уверенно своим низким, грудным голосом, что даже Паша на секунду поверил. А еще он никогда раньше не слышал этой истории. Аленка, получив новый подарок, быстро успокоилась и уснула в Пашиных объятиях. Марина сидела у изножья кровати и, прикрыв глаза, думала о чем-то своем. А Паша вновь и вновь прокручивал в голове ее последние слова. «Никто». «Никто не потревожит». Будто раньше действительно был «кто-то». Разве так говорят о детских снах? * * * Паша расчесывал тонкую кожу на лодыжках до крови. Новые укусы появлялись раньше, чем успевали зажить старые. Все они сливались в единый болезненный синяк. Стоило ему заикнуться об этом на работе, и все недоуменно разводили руками. В городе комары никому больше не докучали. Паше же не помогали ни спреи, ни спирали. «Из вентиляции они, что ли, лезут?» Ни одну тварь он так и не поймал. Аленка в последнее время начала высыпаться, повеселела. Вера в волшебный браслет успокоила детскую психику. Паша спал плохо. Клевал носом над очередной статьей, промахивался по клавишам. Домашние дела откладывались, вязли в киселе накопившейся усталости, не давались в руки. Он велел Аленке прибраться в комнате. Вызвался помочь, но так и просидел на заправленной кровати полчаса, не в силах собраться. На глаза попалась раскраска, которую он купил дочери в первый же день в Петрозаводске. Он лениво полистал книжицу и замер, встретив знакомое имя. Сюёятар. Пробежался по тексту под черно-белой картинкой. «Сюёятар – сгорбленная бабка с длинными клыками… может притвориться молодой, пышущей здоровьем женщиной… Беда тому мужчине, что приведет ее в свой дом… В переводе с карельского: «та, которая съедает…» С картинки на Пашу смотрела старуха с бульдожьей мордой. Аленка раскрасила меньше половины: стволы и ветки – коричневым, листву – зеленым… Змею у ног старухи – черным. Не закончила. Бросила, так и не добравшись до страшной морды и длинных клыков. «Вот откуда ноги растут у Аленкиных кошмаров». Он спрятал раскраску. Рассказал о ней Марине, та кивнула без особого интереса. Она изменилась. Почти не шутила, стала тихой, задумчивой и рассеянной. Теперь на одну куклу у нее уходило вдвое больше времени. Она бросила развозить обереги по сувенирным, сказала, плохо берут. Но плести не переставала, завалила куклами все полки и углы. Берегини и травницы смотрели на Пашу гладкими лицами. Он пытался ее расспросить, уговаривал обратиться к врачу. Марина вымученно улыбалась и бесконечно теребила пустое запястье. Все чаще вспоминала Москву, упрашивала поехать туда хотя бы на пару дней. – Сейчас работы много, но через недельку-другую съездим. Надо будет документы Аленкины из школы забрать. – Ты все-таки окончательно решил здесь остаться… – говорила она тихо и как-то вся съеживалась, блекла, будто из цветной картинки выкачивали все краски, оставляя лишь темные контуры и белый лист. Раскраску. Всю неделю Паша ложился в кровать, когда Марина уже спала. Словил себя на мысли, что делает это нарочно, специально засиживается за ноутбуком, бестолково водя пальцем по тачпаду. Никак не мог выбросить из головы горбатую бабку. «Из слюны ее родятся змеи, из трухи с волос – комары»,– писалось в детской книжке. Он лежал в темноте под назойливый писк над ухом и не пытался отмахиваться. Без толку. Неужели он, взрослый мужик, всерьез обдумывает эти совпадения? Перебрал местного фольклора? |