Книга Никогда не знаешь, страница 15 – Марина Богданович

— У нас бы пленным яйца точно не давали,— подумала я, поглощая свой ужин, — самое большее — хлеб с плесенью.

Сердце снова сжалось от мыслей о моих боевых товарищах. Еда комком стала в горле, а на глазанавернулись слезы, я вытерла их рукавом, что не укрылось от моего конвоира.

— Ты это, не раскисай, ладно. Надо потерпеть один месяц. Яичко еще могу дать.

— Какое яичко! Скажи, когда казнят моих товарищей?

— Зачем тебе сердце рвать? Что это переменит?

— Это важно для меня, понимаешь. Так я хотя бы смогу помолиться Пресветлой о милости для них за гранью.

— Тогда можешь молиться, — тихо ответили мне. — Казнь назначили на сегодняшнее утро сразу после нашего отъезда.

Я непроизвольно всхлипнула, выронив еду на пол. Их нет, никого больше нет, молодых, веселых.

Я не заметила, как стала выть в голос, не заметила, как открылась дверь моей клетки, и только когда могучий кашмирец крепко прижал меня к себе, похлопывая по спине, я пришла в чувство.

— Не надо, — пыталась оттолкнуть его.

Не хватало еще, чтобы палачи моих друзей меня успокаивали.

— Это война, девочка. Она всегда уродлива. Но мы все люди. И сейчас мы с тобой не обязаны воевать. Просто поплачь. Больше мне нечем тебя утешить. Видит Единый, я не хочу твоей смерти и твоих страданий, хоть и ты лишила жизни нашего брата по оружию. Мы прощаем тебя, а ты прости нас. Горевать, ненавидеть — легко, сдаться — еще легче, а ты живи. Жизнь непроста, но это самый верный способ бросить вызов жестокости этого мира.

Обратный путь, который мы провели в полном молчании после вчерашних откровений, ожидаемо занял весь день. По приезде меня отвели в темницу, дали хлеб, воду и яблоко, и долгий месяц ожидания начался.

Радвир

Когда я возвращался затемно с охоты, меня охватило странное чувство. Сердце билось чаще обычного, а в жилах будто пробежал ток. Я остановился, прижал ладонь к груди.

— Неужели моя кровь пробудилась?

Не веря себе, я швырнул добычу во дворе друга и ворвался в его дом, первый у опушки. Кузнецы всегда селятся на окраинах — их ремесло слишком шумное для центра селения.

— Рад, брат, что случилось? — Саор сразу заметил мое возбуждённое лицо.

— Как ощущается Зов? — выпалил я, едва переводя дыхание.

Друг замер, потом лукаво улыбнулся:

— Тянет, будто верёвкой привязали. Грудь ноет, ноги сами идут. — Он крепко обнял меня, хлопнув по спине. — Наконец-то! Ярика, накрывай стол! Будем провожать Радвира к его назначенной!

В памяти всплыл давний день, когда пятнадцатилетним подлетком я стоял в храме на празднике Даров. Седоусый инок тогда отвел меня в сторону:

— Если хочешь семью, угодную Единому, приготовься ждать долго.

Я не был очень уж крепким в своей вере и сейчас таковым не являюсь, но его слова запали мне в душу и, конечно, я хотел дождаться ту самую, которую, согласно нашей вере, пошлет мне наш Бог.

Чаще всего зов крови у мужчин случается, когда мужчине до 28-ти лет, реже до 35-ти, и почти никогда — после. Ведь обычно ритуал проводят сразу, как только дева приходит в полный возраст или через год, а разница между назначенными мужем и женой редко когда превышает десять лет.

Сперва мне минуло 28, а потом и 35, а назначенной все не было.

Отцы дев из нашего поселения, чья кровь не призвала ни одного назначенного, уже дважды предлагали мне в жены своих дочерей, зная меня, как доброго человека и сильного и умелого охотника. В наших местах полно опасного зверья, чья шкура, зубы и мясо всегда в цене, а значит и их дочь и внуки всегда будут жить в тепле и сытости да под защитой сильного мужа. Чего еще желать добрым родителям для своей дочери? Но я оба раза отказывал.