Книга Мой найдёныш, страница 92 – Лена Тулинова

— Старый дурень! — взорвался Бертран. — Есть вещи, которые лучше похоронить вместе с предками, а не вливать их в уши девчонкам!

— Будь-мил, отец, не надо, — попросила Леся. — И вы, дедушка Ставрион, прошу вас… Я и так уже всё знаю от Найдёна!

Но её не услышали. В отчаянии девушка попыталась вклиниться в ругань снова и снова, и всё без толку! Ох уж эти клинки! Истосковались по жизни, да и по беседам с кем-то кроме своих владельцев. И теперь радостно вступили в свару, забыв о деле.

— Хватит! — отпуская Найдёна и зачем-то зажимая уши руками, вскричала целительница. — Перестаньте! И за черту пойду, и Паланга вытащу, только замолкните, оба, ради Пятидесяти!!!

— Ле-ся? Почему кричишь? — спросил Найдён.

Парень проснулся моментально, и теперь уже он держал Лесняну в объятиях. Прижавшись к нему, девушка ощупала его, словно ища на теле новые раны. Их не нашлось, да и старые уже почти зажили, и ничуть не стыдно было трогать — словно своё, родное. Тай, Таислав, Найдён, Белое дитя — сколько же имён придумано для одного человека… Он склонился к Лесе и дотронулся губами до губ — и тут же слегка отпрянул, будто в нерешительности.

— Почему ты сказала «Паланг»? — спросил, тараща огромные голубые глаза.

Даже в сумерках они казались светлее и чище всего, что когда-либо видела Леся.

— Мы идём искать Паланга, — сказала она, запнувшись на первом слове. — Я и Бертран. Потому что он серый.

Найдён пошевелил губами, словно повторял её слова, и потом кивнул.

— Да, — сказал он, — можно такое. Только идём вместе. Ты, Бертран, я и Ставрион.

И показал четыре загнутых пальца, словно малыш, который только-только научился считать до пяти. Пятый, мизинец, Леся осторожно загнула сама — и сказала:

— Показывай дорогу.

Поезд деловито постукивал колёсами по рельсам, вечер синими крыльями обнимал равнину, позади уже оказалась и станция «Заречье», и всё ближе становился Ключеград — столица Северного Царства…

А в маленьком купе на одном диванчике лежали двое. Лицом к лицу, сцепившись пальцами чуть дрожащих рук. Казалось, они вот-вот поцелуются и займутся любовью, но нет. Эти двое замерли, не отводя друг от друга глаз, и тела их чуть покачивались в такт движению поезда. А духи их блуждали на границе у черты, и Леся сама убедилась нынче, что нет там ни чёрной пропасти, ни светлой реки, ни мрачных теней, что сталкивают с утёса, ни белой ладьи Беловласта. Нет ничего, только сухая пыль да ещё ограда у дороги, словно в загоне для лошадей. И в сером воздухе будто висел туман, только сухой, такой, что дышать нельзя. А хотелось вдохнуть, вдохнуть полной грудью, оттолкнуться от земли и улететь. Туда, за ограду, или как говорили некроманты — за черту.

Только нельзя было, и Тай (здесь он был Тай!) держал Лесю за руку. Он светился в серой пыли, будто жемчужина на песке, и оба они были без одежды. Хрупкие, беззащитные дети, брошенные в загробный мир, где нет конца неизбывной тоске.

А точнее, ничего нет вовсе.

Только на ограде уныло сидел человек, чёрный силуэт, нахохленный, словно ворон, с длинными седыми волосами. Сидел лицом туда, в серую даль, и дёргал себя за отросшую едва ли не до колен бороду. Найдён и Леся подошли беззвучно — здесь не было тел, а стало быть, и звуков шагов не было! И Паланг обернулся. Лицо его Лесю напугало. Тёмное, с чёрными блестящими глазами, ввалившимися от худобы, со впалыми щеками и резкими морщинами.