Книга Мой найдёныш, страница 90 – Лена Тулинова

Девушка попыталась его сравнить с собой, и не сумела. Она вроде как уже пять раз переусердствовала с целительством, а силы всё-таки откуда-то брались. Правда, ей на миг почудилось, что силы берутся именно тогда, когда она в перерывах между пациентами касается руки Найдёна. И что не он в ней находит утешение, а наоборот! Да ведь небось это только чудилось!

Она пыталась запоминать тех, кому помогала— мужчину с простреленной ногой, женщину с рукой, порезанной осколками от разбитого окна, старика, у которого прихватило сердце. Два человека, охранявших поезд со стреляными ранами — они старательно перебинтовали друг друга и очень терпеливо дожидались очереди к целителям. Целитель Гунслав успевал обсудить каждого. К нему тоже шли, и скоро стало не хватать снадобий и перевязочного материала, и проводник пожертвовал бинты из собственных запасов, которые у него, как оказалось, на каждый случай жизни имелись в его крошечном купе. Леся мимоходом узнала о Гунславе, что такое вагон-ресторан — узнала уже после того, как оттуда принесли лёд в серебристом ведёрке и крепкое вино.

— Всего пять человек напало, а раненых не меньше дюжины, — пожаловалась Леся, когда все больные и раненые с благодарностями покинули купе.

— И двое убитых, а так было бы больше, — сказал целитель.

При этих словах Найдён зашевелился на своём насесте и забормотал что-то невнятное.

— Пойду я к себе, во второй, — сказал Гунслав. — Твой брат, я вижу, не в себе немножко. Знать, не очень опытный некромант? Хотя в вашем-то возрасте… в вашем возрасте я ещё учился. А вы уже вон, сами по себе путешествуете.

Леся застенчиво пожала плечами. И опять не возразила против «брата». Очень надеясь, что найдёныш на то не обидится, а остальные, если выяснится правда, не осудят.

— Не жалеешь, что вокруг дерева не обошли? — спросил Бертран, когда целитель ушёл.

— Как по мне, это не решило бы… ничего, — честно ответила Леся. — Совсем ничего! Мы же друг друга совсем не знаем.

— Так узнали бы, — сказал Бертран. — Иди к нему. Видишь, извёлся человек совсем. Иди.

И хотя идти-то тут было всего шага два, Леся не сразу на это решилась. Тем более ведь и дверь после того, как в неё выстрелили, не запиралась! Но пошла.

Села рядом, обвила руками худое напряжённое голое тело, с трудом преодолела сопротивление сведённых мышц, развернула Найдёна к себе.

— Устал? — спросила ласково.

Он помотал головой и уткнулся лицом в Лесино плечо.

— Паланг пропал, — сказал он. — И второго убитого… я не вытащил.

И непонятно было, что из этого доставляет парню больше страданий.

Лесняна не стала выяснять, просто прижала его к себе крепче, принялась укачивать, баюкать, словно дитя. Да ей он и был дитя, всёравно, что, скорей всего, постарше неё, всё равно, что Бертран там говорил. Невзирая на силу, на волшбу, на два клинка и желание защищать Лесю, несмотря на одинокую жизнь в лесу, страшную, особенно, наверное, зимой, на щемящее одиночество и невыносимые потери — он был ребёнком.

И этого ребёнка Лесе хотелось прижимать к сердцу и оберегать, словно она была его матерью, а не невестой. Оттого-то ей и сделалось не по себе, когда Найдён принялся свататься тогда, у озерка. Без сватов, веника и смешных присказок «у вас гусынечка, а у нас гусёк!» — но всё же свататься, предлагать ей выйти замуж. Как он сказал тогда серьёзно — ты любишь меня, я люблю тебя, что ещё надо?