Книга Мой найдёныш, страница 42 – Лена Тулинова

Лесняна поняла и почуяла: матери плохо. С того ли, что не так-то часто ей доводилось делать подобные операции, с того ли, что пришлось использовать непривычную ворожбу, чтобы больной не пытался её убить — то Лесе было неведомо. Но только девушка решительно подвинула мать и сказала:

— Дальше я сама. Благодарствуй за науку, матушка. А теперь сядь, отдохни.

— Рану ведь вычистить надо, промыть да зашить, — слабо сказала Травина, отходя к лавке.

— Сделаю.

И хлопотала над Найдёном ещё долго, долго — ощущая, что жизнь его всё дальше от опасности… и всё ближе к ней.

— Моих ошибок-то хоть не повторяй, — молвила вдруг мать с горечью.

Рука Лесняны слегка дрогнула.

— Какихошибок, матушка? — спросила девушка.

— В некромантов не влюбляйся. Душегубы они. Мальчик этот… Точь-в-точь как Бертран… как твой отец.

Леська склонилась над раною. Кровь с гноем выходили из неё, и девушка помогала себе магией, чтобы умерить боль Найдёна, а заодно — поскорее покончить с неприятным делом.

— Ты рассказывала, что отец был воином.

— Как будто одно другому когда-нибудь мешало, — ответила Травина. — Душегубом он был. Все они таковы. Хотят свою жизнь продлить до бесконечности, хотят в Черногарины земли живыми ходить. С душами умерших разговаривают, не отпускают их, силы свои из мертвецов тянут…

Речь матери вдруг сделалась тягуче-неприятной. Лесняну озноб так и пробрал до самых пят! Платье, мокрое от пота, словно заледенело, пальцы закоченели.

— Как тебе десять лет исполнилось и пришла пора тебя в храме Пятидесяти богам показывать — молилась я им, просила их, чтобы без дара тебя оставили. Чтобы жилось тебе спокойно! Чтобы спала, не ведая страха, и замуж вышла, детишек бы нарожала, не зная ничего о нашей доле колдовской. Но пуще всего боялась я, что унаследуешь ты дар отца.

Тут мать умолкла, а Лесняна, не в силах это всё терпеть, повернулась опять к больному. Оставалось ещё немало работы. Да так и подмывало всё закончить: призвать всю силу, какая только есть, срастить всё, что безжалостно было разорвано пулями… и даже шрамы все можно было бы убрать, все рубцы разгладить.

— Не душегуб он, — сказала Лесняна, кладя руку на спину Найдёна. — Хороший он. И мой отец, поди, тоже был хороший. Не верю я, чтобы ты с каким-то душегубом…

— Некромантская сила всё живое рано или поздно загубит. Какими бы ни были люди, а волшба, которая их избрала хозяевами своими — она выжигает их. Страшная у них жизнь, тяжёлая их доля. Не выбирай себе такой судьбы, как моя — наплачешься.

— Сколько помню тебя — а ты не из тех, кто плачет, — заметила Леся.

— Ты видела: он себе не принадлежит, — беспомощно сказала Травина.

— Он никому не принадлежит, — ответила девушка, — и мне тоже. Кто тебе сказал, что выберу я его? С чего ты думаешь так?

— С того я думаю так, дочь моя хорошая, что ты и сейчас уже к нему прикипела. Стоишь и гладишь его, будто оторваться не можешь.

И правда… Леська тут же отдёрнула от спины парня руку — будто обожглась.

— Ачто там староста? — невинно спросила у матери.

— Поди-ка лучше на чердаке в сундуке поройся, поищи, не завалялось ли старых штанов каких, — сказала Травина.

Видно, не у одной Леси была причина тему беседы-то менять!

Лесняна метнулась наружу — на чердак можно было попасть лишь с лестницы, что со стороны двора была к дому прислонена. И впрямь там обнаружился сундук с тряпьём. Диво, но и порты там нашлись: не то мать когда-то отцовы позабыла выкинуть, не то, что вернее, случайно Тридар тут какие-то оставил. Он тут гостевал в том году под зиму, и долго — после чего женился, чтобы весною увезти Травину в Дубравники. Видать, его это были штаны. В такие можно было двух Найдёнов засунуть, одного в правую штанину, второго в левую… но выбирать Леське не пришлось. Подобрала она и рубаху с обтрёпанными рукавами. И тут же задумалась над тем, где бы поновее взять, да чтобы впору Найдёну пришлось.