Книга Мой найдёныш, страница 4 – Лена Тулинова

Последние слова привели Паланга в чувство. В его голове появилась идея, как спасти наследника. Маг сел возле тела дочери. Вернуть Юмжан к жизни, так снова будет пытаться убежать. Положил руку на живот — ребёнок толкнулся изнутри. Живой, о дух Зюмран, ребёнок был ещё живой. Глупая баба! Если уж решила убиться, так сначала б родила ему внука, а потом бы резала себе что угодно! В гневе Паланг ударил дочь по раскрытой ладонью лицу раз, другой. Затем его посетила гениальная мысль, достойная чародеев глубокой древности.

— Эй, Анлаг! Анлаг! Сюда!

Гарпия подлетела к берегу, оскалив зубы на страшном лице, чёрном, лишь слегка подобном человеческому.

— Найди поблизости укрытие. Дом, шалаш, всё, что угодно.

Гарпия улетела, а Паланг сел поудобнее, взял Юмжан на руки и принялся укачивать, вливая в дочь магию — ровно столько, чтоб дышала и жила. Внутри толкался ребёнок, и чародей не сразу понял, что ощущает сразу три потока крови и три запаха, свой, дочери и внука. Только поток Юмжан был медленный, готовый вот-вот свернуться и остановиться навсегда. Её тело уже никогда не будет по-настоящему живым. Да и не надо. Надо ровно столько, чтобы ребёнок дожил до срока, а затем Паланг вскроет чрево дочери и достанет оттуда своего внука!

— Тебе скоро родиться, — сказал он на родном языке, — ты появишься на свет, а она уйдёт в темноту.

Такой, неживой и не мёртвой, по легендам, оставалась мать Паланга, пленница из северных земель. Она зачала и выносила дитя, находясь на границе жизни и смерти. А Юмжан предстояло провести в таком состоянии всего пару месяцев. Какой пустяк!

Гарпиявернулась. По её невнятному карканью, только условно похожему на человеческую речь, Паланг понял: дом есть, но полнейшая развалюха.

— Норхат, — сказал он. — Пусть развалюха.

Неважно. Главное, близко. И главное, крыша над головой. Нельзя долго держать тело на открытом воздухе, под ветром и лучами солнца. В темноте, лучше всего в гробнице, держать не живую и не мёртвую. Иначе она станет или слишком живой, или слишком мёртвой, в любом случае — непригодной для осуществления идеи Паланга.

— Леська, выходь.

Судя по всему, в дверь не стукнули, а пнули. Лесняна наскоро вытерла лицо рушником и метнулась к окну, ставни отворять. С той стороны стоял, переминаясь с ноги на ногу, Калентий Нося, первый в Овсянниках красавец. Широк в плечах, с густыми волосами, по обычаю северников заплетёнными в косицы, был он пригож и всем девкам Овсянников нравился.

Но Леське-то, Леське он был без надобности!

— Выходь, кому говорят-то. Чай, не пастушок за тобою-то бегать, да и ты не коза.

— Не выйду, — сказала Лесняна. — И дверь не отопру.

— Так я в окно!

— Да попробуй, — девушка коротко засмеялась. — Сказала не выйду, значит, не выйду. Медведь этакий, — сказала она уже тише, но при открытом окне всё было слыхать.

Калентий и впрямь в окошко влезть попытался, да только куда ему? Избёнка у Леси была по старому обычаю срублена, окошки ради сбережения тепла крошечные. Парень едва голову просунул — да и тут чуть ушами не застрял. Стали они у него от натуги красными, да и к щекам кровь прилила. Засмеялась Лесняна:

— Может быть, маслица дать, чтобы вылезти смог?

Но Калентий пару раз дёрнулся и высвободил бедовую свою головушку.