Онлайн книга «Мой найдёныш»
|
И Леська ждала. Чего уж там — очень ждала! Потому что парень-то красивый, как в песнях-ласкушках говорится — желанный. Но Калентий замычал под окном: — Это я на тебя обижаться должон, за вчерашнее-то. — Чего это ты-то? — ахнула Леся. — Я к тебе, что ли, одной рукой под юбку лезла, а второй щеку прятала?! Чуть не придушил меня, негодный! — Спрятала б лицо сама, дала б тебя поцеловать — и не придушил бы, — гнул своё Калентий, — а только нехорошо мужчине говорить, что ему делать. Тем боле — глаза закрывать! Раздумала Леська выходить. И дверь ухватом подперла, чтобы покрепче. Нося в окно не всунется, не та у него нося, чтобы туда поместиться. Эк встал-то между дверью да окошком, чтоб в случае чего не прозевать драгоценную добычу! Только Леська тень его видела, потому как солнце почти точнёхонько за его спиной стояло, во все небеса усмехалось. — Не любишь ты меня, — сказал Калентий чуть погодя. — Да и ты меня, — ответила Лесняна. — Кабы любил, то и метку мою б не хаял, счастливому да влюблённому во всём красота видится. Тень от окна исчезла, по дорожке зашуршали шаги. Леся со вздохом облегчения по стеночке на пол сползла — ан, оказалось, рано! Калентий с разбегу так в дверь ударил, что с притолоки деревянная труха посыпалась. — Вот же дурной! — вздрогнула девушка. — А ну отпирай! — рявкнул Нося. — Отпирай, пока я твою гнилушку не разнёс в щепу! — Попробуй! — отчаянно крикнула Лесняна. — Враз такую ворожбу скажу, что бабой станешь! Сказала — и сама ужаснулась. Очертила обеими руками круг пред собой, да в ладоши хлопнула, чтобы слово дурное отвадить. А по полу да по стенам погладила, словно по кошачьей спинке — не гнилушка, нет, хороший дом, славный дом, старый и добрый дом, не обижайся на дурака, прости его духи! Нося ещё несколько раз дверь пнул, да и ушёл, ворча, словно недовольный медвежонок. Вчера бы или позавчера Леська пожалела бы несуразного, приголубила бы, простила. А нынче обида едва дышатьдавала, слезами на глазах выступила, свет белый застила. «Не прощу и взамуж не пойду! — сказала себе твёрдо. — Ишь! Лицо ему закрой да поцеловать себя дай!» И так уж распалила себя, так уж накрутила, что щека правая стала горячая-горячая, будто отметина тоже обиделась. Льда бы приложить, да только ледник у Леськи уже давно оскудел. Надо будет побольше зимой льда да снега запасти, чтобы уж до осени-то хватило… А не то в Железное Царство съездить, и там поискать машинку. Мать сказывала: есть у железников машины, которые холод хранят, а есть — которые жар производят, и ещё много других. Паром пышут, медью блещут… Северники у них покупают, к себе привозят… и, говорила мать, маги, в городе которые живут, давно уж научились железниковские механизмы по-своему переиначивать. У таких магов отметины ржавые, а вместо листочков, говорят, молоточки да шестерёнки всякие. Так, сидя на полу у двери, размышляла Лесняна, пока не увидала, что дело-то к закату. Пришла пора к четырём пням сходить, лешему поклониться, а не то затаит на Леську злобу да тропинки запутает. Или белое дитя напустит, страшно. Про белое-то дитя в их селе давно побасенки ходили, кто смеялся-храбрился, а кто и уверял, что видел, испужался да еле живым ушёл. Вот как в лесу кто пропадёт, многие на Белое дитя думали. Дескать, плачет оно из лесу, зовёт, а подойдёшь близко, и всё, поминай как звали. Правда сказать, в селе-то не так часто люди пропадали, а вот пришлые, что гостевали здесь, бывало, и не возвращались из чащи. Леське казалось, что видела она как-то эту невидаль — издалека, возле старицы. Спускался кто-то там к воде, непривычно белый, только для дитяти уж больно длинный да нескладный. Будто отрок, а будто и навь. Помнится, вздрогнула она тогда, сердце заполошно забилось в груди, зажмурилась Лесняна от страха, а как глаза открыла, у старицы никого уж и не было. Леший чудил, не иначе. Кто ещё будет так-то вот по лесам бродить? |