Книга Мой найдёныш, страница 19 – Лена Тулинова

Недавно или давно всё это было? Для Леськи вся жизнь и ещё кусочек, а для лешего небось как будто вчера.

— Дядюшка Ах, — позвала девушка, — а что же теперь-то мне делать?

— Уезжай к мамке, — отрезал леший. — Деньги у тебя есть. Езжай к матери в Дубравники. Считай, напрямую это чуть поболе десяти вёрст, да и лес один и тот же дотудова тянется, так что свидимся. Плохо это Травина придумала: одну тебя оставлять. Где это видано: дочку незамужнюю одну бросать? Что люди скажут?

— Да ведь сам говоришь: недалеко. Тем боле сейчас не тёмные века какие, кто как хочет, так и живёт, — стала оправдывать матушку (и себя тоже) Лесняна. — Рано все начинают сами по себе жить-поживать, вот и…

— Вот и расхлёбывай потом лаптём жизнь эту вашу самостоятельную, — засердился леший. — Выдумали всё по-новому, а боги-от, они гневаются. Они ведь всё помнят за вами, глупыме! И дороги ваши эти из железа, и леса погубленные, и дома каменные… и печи чугунные! Всё помнят! А елетричество это ваше? Протянули всюду провода, спасенья от их нет! Небось та, с грудяме, об провода и убилася, бедолага нечистая!

— Точно знаешь? — улыбнулась Леська.

В Овсянниках никаких проводов не было, досюда даже телеграф не протянули, так что это леший зря ворчал: проводами тут никто б не убился.

— Врать не буду: неизвестно мне это. А только уезжай. Неровён час вся деревня к тебе заявится! Там у одного ружьё-двустволка, там у другого дробовик, а у третьего, прости ж меня Древобоги, тревольвер.Кто на зверьё охотится, а кто и на людьё! Что я, дядюшка Леший, против тревольвера могу?!

— Неужто тебя, лешего — и застрелить могут? — всплеснула руками Лесняна.

У дядюшки Аха аж слова все порастерялись и голос пропал. Выпучил он глаза, встопорщил бороду, да рот стал открывать и закрывать. Леська налила ему в кружку воды. Леший залпом выпил всё до капли, грохнул кружкою о стол и рявкнул:

— Дура, прости ж меня Древобоги! Мне-то что будет? О себе подумай!

— Да я и думаю, — сказала Лесняна. — Я думаю! Думаю вот, кто тебя, дядюшка леший, привечать будет, у кого ты на коленях мурлыкать станешь, и кому будешь фокусы мышиные показывать. А ещё — кто ему, белому-то, будет еду носить…

Тут она за окно поглядела — уже и обеденное время проходит, быстро-то как. Раз там, в лесу, не леший, а голодное дитё, у которого даже его чудовищная птица-кормилица умерла… так не надо ли туда почаще еду приносить?

Подумала, и тут же поднялась. Раздула в печи угольки, подкинула полешек.

— Зачем опять печку вздула? Не жарко тебе? — проворчал леший.

— Кашу варить буду.

— Для чего кашу-то?

— Крапивной-то похлёбкой разве наестся?

— Кто? — простонал дядюшка Ах.

— Дитё белое, — вздохнула Леська.

Дядюшка леший тоже вздохнул.

— Непутёвая ты девка, несуразная, — заключил он ни с того, ни с сего, обернулся котом и был таков.

Только шерсть рыжая за окном промелькнула.

Леська почти бежала лесной тропой, не обращая внимания ни на комаров, от которых снадобьем не намазалась, ни на то, что под ногами творится. Даже запнулась пару раз о корни деревьев, но и тогда не остановилась. Только на полянке с четырьмя пнями дух перевела и опомнилась. Горшка и ложки на пне не было. Лесняна сперва разобиделась — а потом сообразила, что час неурочный. Ведь тот, кого она кормила, приходил сюда по пятым дням семидневья, а нынче первый! От разочарования и оттого, что не подумала да побежала, Леся едва не разревелась. Но горшок с кашей да сухую лепёшку на воде всё-таки оставила на месте. А потом вдруг увидала, что в лес тянется узкая тропка. Вернее даже, дорожка примятой травы. Словно сегодня кто сюда уже приходил.