Книга Мой найдёныш, страница 142 – Лена Тулинова

И вспомнила слова капитана Стэна: про геройство, о котором после уж никто не вспомнит. «Ежели смогу, — решила про себя, — то песню про них сложу!» Пусть и противная бабка была Отрада-Отрава, а всё ж не заслуживала такой кончины.

На другой день уехали Травина да Тридар, вернулись в свои Дубравники. Остались, наконец, молодые вдвоём. Взяли друг друга за руки, поцеловались, тут и молвила Лесняна:

— Никогда я тебе не говорила, что люб ты мне. А теперь скажу: люблю больше жизни.

— Я всегда это знал, — убеждённо ответил Найдён.

И припал к жене губами горячими, всем телом своим, всем своим существом, оставив у порога светящийся белым клинок без единого пятна и изъяна.

Там же и посох целительницы остался лежать.

На том и сказке нашей конец.

Шестнадцать лет минуло, как шестнадцать дней — быстро да легко. Всё, что было жито-прожито, на радость пошло.

И то: всегда говорили люди, что в семьях, где маги, ведьмы или колдуны есть, редко больше одного ребёночка-то родится. Двое — ещё случается такое. А когда трое и больше — вовсе невидаль невиданная.

А в семье Таислава (так он звался теперь почти всегда, ибо сиротское, молочное имя его в селе не прижилось) и Лесняны Белых — целый выводок колдуняток. Да все такие хорошенькие и смышлёные, что в селе Овсянники многие нарадоваться не могли этакому-то чуду!

Вот старший из всех, Милко: ему скоро пятнадцать. Серьёзный, неулыба — тянется к земле, любит напевать, и от песен тех деревья в разы быстрее растут, урожай множится, и вся растительность никаких болезней да вредителей не знает. Вот близнецы Огнеяр да Огнеслав, унаследовавшие — один чёрную отметину, другой — серую. У одного клинок носит имя Бертран, а у другого — Паланг. Озорные мальчишки, для своих тринадцати лет очень уж сильные да ловкие. Никогда никому не вредили, только очень уж непоседливые и всякими дальними странами бредят. Хотят чужие земли повидать, как подрастут — только ещё не решили, куда сперва отправятся, в Северное или же в Южное Царство.

А вот и девочка десяти лет — волосы светлые, а глаза южные, чёрные. Красоты нездешней, словно из сказок пришла каких, голос тихий, нрав ласковый. Молочное имя у неё было — Дара, Дарёнушка, а какое имя положит ей нынче Милолада — про то никто не ведал.

Пришли к храму гости приглашённые. Были тут и Калентий с Зайкой, а с ними две дочки. Были и Травина с мужем — и их пятнадцатилетний сын, поздняя радость, которой целительница от Милолады удостоилась в тот год и в тот месяц, когда Леся вернулась из Железного Царства. Чудно это, когда у матери и у дочери дети одного возраста, да ведь и не такие чудеса случаются.

Приехали и из Железного Царства родственники: Герда, ставшая самой главной женщиной в роду Леви, дочь её и сын, уже совсем взрослые. И из Южного пришли двое — мужчины в долгополых тёмных одеждах, с лицами узкими и тёмными, с глазами, как у Дарёны. Стояли в стороне, на груди руки сложив — рукава задрались и видно было на правых запястьях чёрные отметины-змейки.

Да что там! Всё село пришло к храму. Дорогу лепесткамицветов девочке выстлали, а Травине и Лесе кланялись низко. В почёте в этих краях целители, в большом почёте.

Вошли Лесняна, Таислав и Дарёна в храм с красного крыльца, прошли по арочке деревянной, что над улицей в другую половину вела, да и с синего крыльца вышли. Глядь, а у Дарёны-то на правой руке такая же тёмная полоса, как у южников пришлых.