Книга Мой найдёныш, страница 138 – Лена Тулинова

Лисолов Стэн предлагал остаться, стать собирательницей, но Леся наотрез отказалась. Так что на её жетоне красовался витиеватый росчерк — ветка с листиками, увитая змейкой. Знак целительницы. Добилась она и того, что её отметина стала превращаться в дорожный посох. Осяне, однако, больше нравилось отметиной на лице красоваться.

А всё-таки нет-нет, да и думала Леся: в чём-то Калентий, выходит, прав был, когда отметины смущался. Чуял, видно, что прабабушка за ним поглядывает, да неодобрительно поварчивает. Чуял, когда Лесняна и сама о том не ведала и воркотни Осяниной не слыхала!

И всё сильнее звала домой дорога, что вела от дома Леви к главным улицам Сторбёрге, а потом к вокзалу, а после уже и до Серёды подать рукой.

По оставленному целителем Гунславом адресу нашли и его, и милое семейство Мальдов, уже вот-вот готовое стать больше на ещё одного человека. Здесь Лесняну звали остаться ненадолго: пока малыш родится. Но она лишь погладила Милину по животу, прислушалась к биению крошечного сердечка — да головой покачала. Нет, ещё неделю ждать: невмоготу. Уже домой надобно! Распрощались, расцеловались, долго друг друга благодарили да благословляли. Вирон Мальд чувствовал себя, к великой радости Леси, неплохо, за живот хвататься перестал, на боли внутри не жаловался. Но Гунслав Лесе всё равно сказал: не дело стреляные раны враз вот так заживлять, постепенно надо. Вот как Найдёну.

Найдён, весь ещё в бинтах, только смущённо улыбался. Нанесённые чёрным клинком раны заживали плохо, а трогать их Лесе он не давал. Бертранпояснял: через них Арагнус немало вытянул жизни, и сколькими годами поплатился парень, ещё неизвестно. И не хочет он, чтобы Леся это знала. И боится, что гниль всё же проникла в раны. И страшится неизвестности.

Ночами Леся тайком то и дело проверяла, всё ли так плохо. И не находила ни гнили, ни каких-то страшных, что жить парню осталось мало. Спрашивала и у Ставриона, да только тот не дал ответа. Скуп на слова стал, тих, и даже словно светился меньше. Видно, скучал без Паланга. Только и ответил на вопрос, не требуется ли ему теперь, светлому клинку, чья-то жизнь для восстановления: нет, сказал, больше уж вовсе ничего не надо. Только дожить спокойно.

Это пугало, но Бертран сказал: слишком мало прошло времени. Возможно, всё ещё восстановится. Просто нужно время.

Леся его слушала. Она теперь всё боялась, что он уйдёт потихоньку, попрощается — не остановишь, и каждому слову внимала жадно, стараясь запомнить. Помнится, как боялась она, что серая змейка оказалась на её руке, как стеснялась, как не хотела признавать Бертрана и отцом не кликала — только по имени. А теперь вот расставаться не хотела. Только в самые интимные моменты её жизни Бертран рядом не был, а так — всегда оставался серой змейкой на запястье.

И вот спустя месяц после битвы с Арагнусом закатили Даро и Герда прощальный пир. И бабушка Бертрана на нём присутствовала: главная в роду. Леся с Найдёном и помыслить не могли, не думали, не чаяли, что в этот день их благословят на жизнь вместе. Но Герда перед самым приездом бабушки позвала Лесняну, да надела на неё своё голубое платье, похожее на облако, и повесила на шею ожерелье из жемчугов, и косу Лесину расплела — синеглазыми цветами убрала, которым названия Лесняна не знала. Нашлось место и припрятанному очелью, что так и лежало в Лесиной суме, забытое давным-давно. А Даро нарядил Найдёна: приодел так, что тот ступать боялся: туфли узкие ему ноги сдавили, брюки и камзол, серебром шитые, всё тело плотно охватили. Тут и поженили их по обычаю Железного Царства, и свадьбу сыграли — пусть не самую пышную, да весёлую.