Книга Дракон в воде, страница 19 – Элисса Тир

Сначала на воде появилась рябь. Потом, в нескольких метрах от берега, из воды поднялась знакомая фигура. Но не дракона.

Кай вышел из прибоя. Он был снова в человеческом облике — высокий, темноволосый, с теми же бирюзовыми глазами. На нем не было странных лохмотьев. Его тело, казалось, было сформировано из самой морской пены и солнечного света. Он был обнажен, но в этом была такая естественная, дикая грация, что это не вызывало смущения. Капли воды стекали по его коже, и на миг Авроре показалось, что на ней поблескивают следы серебристых чешуек, которые тут же исчезали.

Он подошел и сел рядом с ней на песок, не касаясь ее. Его лицо было серьезным, а в глазах читалась глубокая усталость и надежда.

— Ты вернулся, — сказала Аврора. Не как вопрос, а как констатацию чуда.

— Я всегда был рядом. Просто в другой форме, — его голос был тихим, но чистым. Теперь в нем не было неуверенности или притворства.

Они молча смотрели на море. Потом Аврора развернула сверток. В нем лежала та самая первая жемчужина и смятый кусок серебряной проволоки. Все, что осталось от той сабли, которую он согнул.

— Я храню это, — сказала она. — Как напоминание. О том, что я видела чудо и испугалась его. И о том, что у чудес бывает обратная сторона, которую тоже нужно принять.

Кай взял жемчужину. Она засверкала в его ладони, как будто ожила.

— Я принес ее, потому что она была самой красивой вещью, которую я знал. И потому что хотел увидеть, как твои глаза засверкают, как она. — Он глубоко вздохнул. — Мое настоящее имя — Кайрин из рода Лунных Плавников. Мы не драконы в том смысле, как вы думаете. Мы хранители глубин, дети луны и океанских течений. Мы чувствуем, помним, тоскуем. Мы тоже можем любить.

Он говорил теперь свободно, открыто, и его слова были похожи на прилив: мощные и неумолимые.

— Твой голос в ту ночь был похож на зов самой луны к воде. Он разбудил во мне то, что спало веками. Любопытство. Тоску по чему-то за пределами нашего мира. По кому-то, кто смотрит на звезды не снизу вверх, а сверху вниз. Я приплыл и увидел тебя. И тогда я понял, что тоска была не по «чему-то», а по тебе.

Он повернулся к ней, и его глаза светились тем же внутренним сиянием, но приглушенным, человеческим.

— Все, что я делал потом, мои неуклюжие попытки, мое превращение, моя ложь — это была попытка дотянуться. Услышать тебя. Быть услышанным. Я знал, что это риск. Но одиночество было страшнее. А когда ты говорила о своих поисках, о жажде «большего», Аврора, ты говорила словами моего сердца. Я полюбил тебя не за голос. Я полюбил тебя за этот огонь внутри. За смелость смотреть в неизвестность. Ты — моя неизведанная земля.

Аврора слушала, и слезы текли по ее щекам беззвучно. В его словах не было ни капли лжи. Только голая, беззащитная правда, прекрасная и пугающая.

— Ты потопил корабль, — сказала она, не как обвинение, а как факт, который нужно было обсудить.

— Это были пираты. Они несли смерть. А я был ранен и зол. Это не оправдание. Это часть меня. Я не безобидное существо, Аврора. У меня есть ярость. Есть инстинкты. Я могу быть опасным. — Он смотрел ей прямо в глаза, не прячась. — Ты должна это знать. Все это.

— Я знаю, — прошептала она. — Я видела твои глаза, когда тебя ранили гарпунами. И видела их, когда ты слушал мои истории о звездах. В тебе есть и то, и другое. Как и во мне есть страх и любопытство. Трусость и смелость. — Она протянула руку и коснулась его щеки. Его кожа была прохладной и влажной от моря. — Я тоже солгала. Себе. Я кричала о понимании, а когда оно пришло, отшатнулась. Прости меня.