Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 2 – Адриана Вайс, Мария Минц

— Прошу прощения, — я вежливо улыбаюсь, мягко отступая на шаг назад. — Боюсь, произошло досадное недоразумение. Вы меня с кем-то перепутали. Так что, если позволите, я пойду…

Я уже разворачиваюсь к двери, когда за спиной раздается еще один мужской голос. Бархатный, глубокий, с опасными ядовито-медовыми нотками.

— Что, Анна, неужели струсила? — И этот голос заставляет меня замереть на месте. — Я так и знал, что ты ни на что больше не способна, кроме как согревать мне постель!

Что за чертовщина?!

Почему мое тело реагирует на него так, будто его ударило током? По спине пробегает табун мурашек, волосы на затылке встают дыбом, а сердце делает кульбит и ухает куда-то в пятки.

Я на сто процентов уверена, что никогда в жизни не слышала этот голос, но откуда-то из глубин подсознания, из чужой, незнакомой мне памяти, всплывает одна-единственная, паническая мысль:

«Нет!!! Только не он!!!»

Я заставляю себя медленно обернуться, и мир сужается до одной единственной точки – до фигуры, небрежно прислонившейся к дверному косяку.

И я понимаю, почему мое тело так отреагировало.

Потому что передо мной стоит не просто мужчина. Передо мной произведение искусства. Статуя темного, падшего бога, сошедшая с пьедестала.

Он невыносимо красив. Длинные, как вороново крыло, волосы небрежно раскиданы по широким плечам, обрамляя лицо с резкими, аристократическими чертами. И глаза… Ох, эти глаза цвета растопленного гречишного меда, в глубине которых таится хищный, насмешливый блеск.

Тончайший белоснежный батист рубашки облегает мощную грудь и рельефный торс. А сама рубашка расстегнута на несколько верхних пуговиц настолько, чтобы это выглядело не как небрежность, а как хвастовство. Учитывая, какие стальные мышцы проглядываются у него.

От этого мужчины пахнет чем-то неуловимо-напряженным, как воздух перед грозой и чем-то еще, терпким и сводящим с ума.

Но чем дольше я смотрю, тем сильнее леденеет все внутри. Он – самое настоящее воплощение порока, силы и опасности. Причем, опасности куда более острой, чем та, что исходит от человека за столом.

И что-то глубоко внутри меня, на уровне инстинктов, скручивается в тугой узел. Это не просто тревога. Это знание о том, что от этого мужчины не стоит ждать ничего хорошего. Что каждое его слово – яд, а каждое прикосновение – ожог.

— Впрочем, моя бестолковая Анна, — его голос, этот бархатный яд, снова впивается в слух, — мне будет только проще, если ты в итоге откажешься от этой своей идиотской затеи.

Его слова действуют как пощечина, мгновенно приводя в чувство. Вся моя растерянность, весь мой шок улетучиваются, сменяясь праведным учительским гневом. Да кто он такой, чтобы говорить со мной в таком тоне?! Невоспитанный хам!

Так, Анна Дмитриевна, соберись! Перед тобой просто очередной наглый, самоуверенный тип. С такими ты умеешь разговаривать.

Я вскидываю подбородок, расправляю плечи и одариваю его самым холодным, самым учительским взглядом из своего арсенала. Тем самым, от которого даже самые отпетые хулиганы вжимаются в парты.

— Прошу прощения, — мой голос звучит спокойно и ровно, с легкими стальными нотками. — Мы, кажется, не были представлены друг другу. Анна Дмитриевна.А вы, молодой человек, собственно, кто? И по какому праву позволяете себе подобные высказывания в мой адрес?