Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 194 – Адриана Вайс, Мария Минц

— Я смотрю, ты уже перешел на угрозы? Или в «Дракенвальде» так учат вести себя, когда уже нечем крыть, кроме как запугиванием?

Он бросает презрительный взгляд на Громвальда и Кирсана, застывших по обе стороны от меня.

— О, смотри какая ты стала храбрая, — его губы растягиваются в злобной усмешке. — Чувствуешь себя в безопасности за чужими спинами, если разбрасываешься такими словами?

Это удар — ниже пояса.

Я вижу, как дрогнула челюсть у Громвальда, как на лице Кирсана исчезло последнее подобие безразличия, сменившись ледяной концентрацией.

Но я поднимаю руку, останавливая их порыв.

А потом, выхожу на открытое пространство перед крыльцом. Теперь мы с Дракенхеймом стоим практически вплотную друг к другу.

— Вот я. Одна. Без «чужих спин». Что дальше? — я развожу руки в стороны, в жесте,полном вызова. — Если хочешь что-то сказать еще, кроме как упрекать меня в трусости, то вперед. Нет, так будь добр, убери отсюда свою колымагу. У нас еще куча дел.

Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает нечто, кроме ярости — удивление? Раздражение? Он не ожидал такого прямого выхода.

— Хорошо, — шипит он. — Давай поговорим откровенно. Ты выиграла этот грант нечестно. Я это знаю. И я это докажу. И когда докажу…

— Замолчи, — перебиваю я его. Мой голос дрожит от ненависти. — Ты хочешь поговорить о нечестной игре? Отлично. Давай поговорим о подложных обвинениях. О лжесвидетельстве, которое ты организовал. О политических интригах и королевских любовницах. Давай поговорим о твоей Изабелле, которая уже не гнушается натравливать убийц из «Обсидианового Эшелона»! Сначала на меня. А теперь — на моих учеников!

Я вижу, как его глаза на мгновение расширяются.

Искреннее, неподдельное изумление или невероятно талантливая игра?

Он быстро овладевает собой, но доля секунды замешательства была.

— Что ты несешь? — его голос теряет часть ярости, в нём появляется настороженность.

— Не притворяйся. Нападение на Элиана в городе. Это её работа, не так ли? Или ты хочешь сказать, что понятия не имеешь, чем занимается твоя королевская покровительница, пытаясь расчистить путь своему любовнику к власти?

Он смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором ярость понемногу сменяется чем-то другим. Чем-то расчетливым.

— Даже если и так, я же предлагал тебе решить этот вопрос цивилизованно, — говорит он наконец, и и в его тоне снова появляются те самые масляные, убеждающие нотки, от которых меня тошнило в самом начале. — И, если ты как следует попросишь меня об этом, я, так и быть, пойду на встречу. Условия те же: ты отказываешься от должности Хранителя и возвращаешься ко мне. Я решаю вопрос с… неприятностями при дворе. Ты избегаешь каторги, живешь в роскоши и безопасности. С Академией твоей тоже что-нибудь придумаем. Все остаются в выигрыше.

От одной лишь мысли о том, чтобы оказаться рядом с ним, стать его украшением, его трофеем, чтобы дышать одним воздухом с этим существом… во рту возникает горький, медный привкус отвращения.

— Нет! — вырывается у меня одно короткое, отточенное слово. Даже раздумывать не о чем. — Я тебе это уже говорила и мой ответ не изменился. Мне противно даже находиться с тобой в одном помещении, не то что жить с тобой под одной крышей.

На его лице вновь вспыхивает ярость, но теперь она смешана с чем-то другим — с глубокой, личной уязвлённостью.