Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 159 – Адриана Вайс, Мария Минц

Наконец, время переваливает за полдень и от осознания этого у меня внутри все обрывается. Скоро начнут приходить первые результаты.

— Камилла, — мой голос звучит хрипло. — Распорядись, пожалуйста, чтобы в моем кабинете накрыли стол. Чай, сладости для наблюдателей и экзаменаторов.

Это – ритуал. Попытка сделать вид, что все в порядке, что это – обычный, рутинный день. Как по мне, неудачная, но что поделать — это, своего рода этикет.

Через полчаса начинают приходить наблюдатели. Сухие, бесстрастные, как манекены, они молча кладут на мой стол свои отчеты, скрепленные печатью Совета. Затем подтягиваются наши преподаватели – уставшие, вымотанные, с красными от бессонной ночи глазами. Они кладут рядом другую стопку – списки с оценками.

Я предлагаю им чай.

Наблюдатели, не сговариваясь, синхронно качают головами.

— На этом наша работа в первый день завершена, — отчитывается старшая наблюдательница, сухая, как мумия, женщина, — Завтра к вам приедет другая группа, наши коллеги.

После чего, даже не дождавшись моего ответа, они покидают кабинет. Их холодное, презрительное безразличие пугает меня больше, чем открытая враждебность.

Преподаватели остаются.

А вместе с ними остаются и мои верные Лайсия, Райнер и Камилла. Все смотрят на меня.

В воздухе повисает густая, звенящая тишина.

Я смотрю на эти две стопки пергаментов, и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота.

Я не могу заставить себя к ним прикоснуться.

Что, если там – полный провал? Что, если наблюдатели зафиксировали десятки нарушений? А наши ребята, несмотря на всю подготовку, не смогли сдать даже на троечку?

Это будет конец.

Полный, окончательный, бесповоротный.

— Госпожа Анна… ну же… — шепчет Лайсия, и в ее голосе – мольба.

Я делаю глубокий, судорожный вдох, который обжигает легкие.

Собираю всю свою волю в кулак и придвигаю к себе отчет наблюдателей по первому дню сессии обновленной академии Чернолесья.

Я разворачиваю первый лист. Аккуратный, каллиграфический почерк. Сухие, безжизненные, канцелярские формулировки. Я пробегаю глазами одну строчку, другую, третью, лихорадочно выискивая роковые слова: «нарушение», «несоответствие», «предупреждение».

Я чувствую на себе десятки взглядов.

Мой кабинет накрывает такая плотная напряженная тишина, что становится неуютно.

— Госпожа ну пожалуйста! — не выдерживает Лайсия, и ее шепот звучит, как крик. — Что там?!

Я снова делаю глубокий вдох, дочитываю последнюю строчку, а потом еще раз, не веря своим глазам.

И еще.

А потом поднимаю на них ошарашенный, полный изумления взгляд.

— Нарушений… — выдыхаю я, и мой собственный голос кажется мне чужим. — …нет.

На мгновение все замирают.

— В смысле – нет? — переспрашивает Райнер.

— Совсем нет! — я почти смеюсь от облегчения, которое горячей волной захлестывает меня. — Трое из пяти наблюдателей отметили «высокий уровень организации» и «соответствие всем нормам Совета». Остальные двое… просто констатировали отсутствие нарушений.

По кабинету проносится дружный, судорожный выдох.

Кто-то из преподавателей облегченно оседает на стул. Лайсия прижимает руки к груди, ее глаза наполняются слезами радости. Даже на обычно невозмутимом лице Камиллы появляется тень улыбки.

Первый раунд мы выиграли.

Я чувствую, как с плеч падает огромный, невидимый груз. Но я тут же заставляю себя собраться. Радоваться рано. Впереди – самое главное. Оценки.