Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 147 – Адриана Вайс, Мария Минц

Даже Диарелла, оправившись от шока, бросается к нему.

— Господин Исадор, ну наконец-то вы приехали! — щебечет она, пытаясь изобразить на своем лице радость от столь внезапного появления Исадора. — Разберитесь пожалуйста с этой тираншей! Она терроризирует всю академию!

Я смотрю на этот цирк, на это сборище лживых, изворотливых мерзавцев, которые теперь вьются у ног Исадора, и чувствую, как к горлу подступает тошнота.

Но Исадор, кажется, не впечатлен.

Его лицо остается абсолютно непроницаемым. Он молча слушает их сбивчивый, панический лепет.

А потом… потом он медленно, очень медленно, поднимает руку.

— Довольно, — говорит он.

Всего одно слово. Тихое, спокойное, почти безэмоциональное. Но в нем столько ледяной, неоспоримой власти, что все резко замолкают.

И тут происходит то, чего я никак не ожидала. Исадор, этот холодный, отстраненный, всегда безупречно владеющий собой чиновник… выходит из себя.

— ВЫ ЧТО, ДЕРЖИТЕ МЕНЯ ЗА ИДИОТА?! — его голос не срывается на крик. Он просто становится громче, обретая силу и мощь раскатов грома. От этого звука, кажется, дрожат стены. — Вы думаете, я не слышал каждое ваше слово?! Каждую вашу угрозу?! Каждую вашу грязную, мелкую попытку шантажа?!

Он делает шаг вперед, и инспекторы, как по команде, отшатываются назад, натыкаясь друг на друга.

Я смотрю на него, на его пылающее от ярости лицо, на то, как ходят желваки на его скулах, и не могу поверить своим глазам.

Чтобы этот айсберг вышел из себя?

Да для этого нужно было сотворить что-то поистине чудовищное. И, кажется, этим троим это удалось.

Исадор делает глубокий, почти судорожный вдох, видимо, пытаясь вернуть себе самообладание. Его голос снова становится ровным и от этого он звучит еще страшнее.

— Вы не просто вымогатели, — чеканит он, глядя на съежившуюся троицу инспекторов. — Вы – предатели. Вы опозорили доброе имя Магического Совета. Вы растоптали наши главные принципы – честность, справедливость и неподкупность.

Я слушаю его, и внутри меня разливается холодное, мстительное удовлетворение.

Да.

Вот оно.

Правосудие.

— С вами, господа,у меня будет отдельный, очень подробный разговор. И я почти уверен, что закончится он для вас тюремной камерой, — продолжает он, и от его будничного тона у инспекторов, кажется, подкашиваются ноги.

— Но как же… помилуйте… — бормочут Шлихт с Кноттом. Грубер же белеет как полотно и, кажется, уже близок к тому, чтобы прямо тут хлопнуться в обморок.

Но Исадор даже не слушает их лепет. Его ледяной взгляд резко перескакивает на Диареллу.

— А с вами, госпожа, разговор будет куда длиннее. Вы не имели никакого права разбазаривать средства академии, которые вам не принадлежали. И, судя по тому, что я слышал помимо этих обвинений, список ваших прегрешений почти бесконечен.

И все-таки, я ликую. Пусть я пока не подозреваю какое решение Исадор пример на мой счет, но я рада, что справедливость хотя бы в отношении этой троицы и Диареллы, будет восстановлена.

— Однако, я никак не ожидал, что проблемы будут и с вами, госпожа ректор, — его взгляд впивается в меня, и мое торжество мгновенно испаряется, сменяясь ледяной паникой.

Вот… очередь дошла и до меня.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

— Однако… — он делает паузу, — …в отличие от этих… отбросов, я беспристрастен. И я готов дать вам шанс объясниться.