Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 134 – Адриана Вайс, Мария Минц

И от этого воспоминания, от этой унизительной, грязной картины, я теряю контроль над своими эмоциями. Я чувствую как на глазах появляются слезы.

Но не от боли, нет. А ярости. Бессильной, всепоглощающей ярости.

— Дракенхейм, ты перешел все границы! — раздается за моей спиной низкий, рокочущий рык Эдгара. — Убирайся. Немедленно. Пока я не вышвырнул тебя отсюда собственноручно.

— О, какие мы грозные, — Дракенхейм даже не смотрит на него. Все его внимание приковано ко мне, к моим слезам, и я вижу в его глазах отвратительное, хищное торжество. — Я разговариваю не с тобой, неудачник-промышленник. А со своей женой. Так что прикрой свой рот и не вмешивайся.

Атмосфера в кабинете становится такой плотной, что, кажется, сейчас взорвется. Я чувствую, как за моей Эдгар, от которого исходит волна чистой, первобытной ярости, кидается к Дракенхейму. Еще секунда – и они точно схлестнутся. И это будет будет не просто драка, а настоящая смертельная битва.

— Хватит! — я резко вытираю слезы тыльной стороной ладони, останавливаю Эдгара и отталкиваю Дракенхейма. — Замолчите. Оба.

Я поворачиваюсь к Дракенхейму, и мой голос, очищенный слезами, звучит холодно и спокойно.

— Во-первых, ты забываешься, Дракенхейм. Мы уже, слава богу, не супруги. Лишь когда-то ими были. А во-вторых, о каких чувствах ты говоришь? — спрашиваю я, и в моем голосе нет ни капли эмоций. — Возможно, у тебя ко мне и есть какие-то… чувства. Но мне на них плевать. Потому что у меня к тебе нет ничего.

Я вижу, как его лицо каменеет.

— Какие чувства могут быть к человеку, который сначала годами унижает тебя, считая своей вещью? — продолжаю я, и каждоемое слово – это удар. — Который потом пытается тебя сломить, растоптать, загнать в угол? А когда понимает, что это не работает, прибегает к самым мерзким, самым отвратительным манипуляциям?

Я делаю шаг к нему, и теперь уже я вторгаюсь в его личное пространство.

— Ты говоришь, что я зажгла в тебе огонь? Нет, Дракенхейм. Я просто показала тебе, что я – не твоя игрушка. И это ударило по твоему самолюбию. Вот и все твои «чувства». Так что ни о каком «воссоединении» не может быть и речи! Наше пари все еще в силе. И я сделаю все, чтобы возродить эту академию и растоптать тебя. Я выиграю. А ты – проиграешь.

Он смотрит на меня, и я вижу, как в его медовых глазах вспыхивает и гаснет ярость. Он в шоке.

Он не может поверить, что его, такого великолепного, отвергают.

— Одумайся, Анна, — шипит он, — Это твой последний шанс!

— Убирайся! — выкрикиваю я, отталкивая его, но он снова хватает меня за руку, на этот раз – с силой, его пальцы впиваются в мое предплечье, как стальные тиски.

— Я уйду, когда закончу! — шипит он, и его лицо искажается от ярости.

Страх, холодный и липкий, снова пытается просочиться мне под кожу. Он не шутит. Он в ярости.

Но в следующий миг его хватка разжимается. Я слышу глухой удар и сдавленное рычание Дракенхейма.

За моей спиной, как скала, вырастает фигура Эдгара. Он перехватил руку Дракенхейма, его пальцы с такой силой сжимают запястье моего бывшего мужа, что я слышу, как хрустят кости.

— Кажется, у тебя проблемы со слухом, — голос Эдгара – это низкий, смертоносный рокот. — Если хочешь, я могу прочистить тебе уши. Своим кулаком.

— Не лезь не в свое дело, Рокхарт! — рычит Дракенхейм, пытаясь вырваться, но хватка Эдгара – железная.