Книга Попаданка. Комедия с бытовым огоньком, страница 47 – Елена Саринова

— Варвара Трифоновна?

— Ой, а что это тут? Какой интересный железненький флаг.

— Ганна, не трогай логотип. Он наверняка тоже пыльный. И… нам пора. Я еще хочу проехать дальше по бережку. А машине этой необходим и немедленно мастер…

День после дождя.

(часть 3)…

«МК-3»… Эти буквы и цифра — единственное, что делало понятным существующую жизненную реальность. По остальным же признакам грузовая самоходная баржа, притаившаяся в тени тихой березовой заводи на реке, напоминала собой призрак техно-апокалипсиса с мешками… Старая, ржавая, с облезлой будкой на палубе и серыми бубликами-кранцами, привязанными вдоль хлипких бортов, на одном из которых и выделялась та самая, неопознанная абревиатура «МК» и «3». Густой вязкий дым из трубы над баржей, стелился по заводи, цепляясь за осоку и трусовато рассеиваясь в ее прибрежных разросшихся гущах. И весь такой корабельный вид выражал миру единую мысль: «Как я, убогая, жива до сих пор с таким-то грузом — мешками?». Мешков на барже и правда, было достаточно много. Однако, штук пять — семь еще небрежно лежали сваленные рядом на берегу.

Сверху на этих мешках восседал, скучая от бренности бытия, ушастый худосочный мальчишка. Ни моего духа-хранителя, ни других, кроме мальца, персонажей людского пола, в здешних тихих окрестностях не наблюдалось. Лишь брошенная за кустами ирги пустая телега с впряженной в нее рыжей лошадкой. И, судя по траектории следов, оставленных в высокой здешней траве, лошадка самолично по индивидуальному порыву до поспевшей ирги добралась.

— Филипп Макарыч… — хмуро выдавил, глядя в бок пустой телеги, Степан Борисович Костров.

Он как-то стремительно изменил свое настроение. Как только почуял загорелым носом из-за деревьев дым от баржи и увидел телегу в кустах. Будто сплюсовал в голове одно с совершенно другим. И в итоге получился нелицеприятный «Филипп Макарыч»… А, кстати, знакомое имя.

— Мой староста? То есть, это транспорт его?

Управляющий, повернувшись к Мирону, замыкающему нашу четверку, едва только из-под тени берез выпавшую на бережок, еще более хмуро протянул:

— Именно он. Ни у кого в Верховцах более нет подводы с откидными бортами и задком, расписанным под цветок.

— Это маки, — Ганночка, дернув меня за собой (мы с ребенком сплоченно в этот момент держали друг друга за руки), констатировала сей натюрмортный тележный сюжет.

И зачем я ее с собой из пролетки поволокла? Хотя оставлять одной на дороге… С Мироном? Это был вариант. Но! Здесь есть я, где-то рядом шальной дух-фамильяр, двоесильных мужчин и один (уже хронический) мой лично злой и веселый азарт… При желании наворотим мы дел такой-то толпой!

Мирон тем временем на фразу управляющего с какой-то странной беззаботностью хмыкнул. И нырнув из-под крайних веток, плавным движением загородил нам с Ганной просвет. А вот это интересно уже. И, вероятно зря я столько дней тянула со знакомством с собственным сельским старостой. Судя по всему, выходит, харизматичная личность. И вспомнилось вдруг собственное первое появление в селе. И как выкатился из разинувших пасть гостеприимных ворот тогда удивленный толстенький человек…

— Здорово, Мирон! — звонкий детский голос отвлек от непрошенных воспоминаний. Еще недавно скучавший на куче из мешков мальчуган, неожиданно радостно подскочил. — Степан Борисыч?.. Мое почтение! О-о, барыня?.. А это… лесная русалка!