Книга Попаданка. Комедия с бытовым огоньком, страница 34 – Елена Саринова

Раз пошли на дело

я и… дух Нифонтий…

Проблема после внезапной бессонной ночи нагрянула со стороны, которую я уверенно в своей новой жизни считала крепчайшей. Но, здесь… как уж на нее посмотреть. Черт. Я уже успела прикипеть к вездесущей самоотверженной ключнице. Но, включая цинизм, вам скажу… так честнее и лучше. Это да! И десять раз «Да!».

Она с недавних пор догадывалась, я — не ее «Варварушка». Она была почти уверена в этом, но… дом меня принял. А потом это сделал и «Он». Так Мавра Зотовна (с непременным троекратным крещением) называла каверзного духа Нифонтия.

В её скромной светёлке мы говорили долго и неспеша. А после я внезапно осознала, что…

— Барыня! К вам тут приехали!

Не то! И рано по хронометражу!

Мне, вдруг стало легко. Это я осознала вполне. Не скажу, что Мавре Зотовне аналогично. Она ведь свою «девочку» любила всю ее жизнь. Но, жизнь в ее, «девочки», родовом поместье продолжается. Что ж, поместью и роду загнуться совсем? И, по большому счету «лично я тут ни при чем совершенно».

А вот теперь уж:

— Барыня! К вам тут приехали! — безбожно заорал в распахнутую дверную створку Мирон. Сам не вошел. Видно, занят какими-то важными делами.

«Приехавшим» в жаркий стрекозиный полдень того длинного после «ритуальной» ночи дня стал Степан Борисович Костров. Мужчина поджарый, в уважаемых годах, но с искрой в карем насмешливом взгляде.

И он каким-то, что ли, колючим показался мне. Возможно, из-за усов ершистой тяпкой надо ртом. А может, из-за медно-загорелой словно у бывалого индейца кожи.

— Здравствуйте, барыня, Варвара Трифоновна, — стянув со своей головы непривычную после модных картузов, чисто есенинскую кепку, сразу за порогом поклонился он. Но, не в пояс, как это делают на всякий случай предусмотрительные селяне, а слегка. — Я к вам от господина Осьмина. Степан Костров.

— Степан Борисович! — моя ключница, придерживаясь за перила, бойко спускалась к нам. — Не чаяла и увидеть тебя!

Вот это да. Мавра Зотовна, у коей в силу авторитета, возраста и хронического снисхождения к людям все вокруг «Анки», «Мирошки» и «Прушки», назвала кого-то по имени — отчеству.

— Мавра Зотовна? — обернувшись к лестнице, спрятал улыбку в усы мой визитер. — Родион Петрович нашел меня вчера у племяша на Голубиной в егоскобяной мастерской. И сказал, что…

В следующий миг и он, и ключница вперили ожидающие взгляды в меня… А что я?.. А-а! Костров! Нотариус ведь позавчера обещал! Но, Ганна, погреб, удар по голове, планы на вечер.

— Вы решили вернуться к нам на службу, да? — пытаясь быть важной, выдавила я улыбку, бдительно приглядываясь к этой парочке. — Мавра Зотовна?

— Да, Варварушка? Что?

О! Я снова «Варварушка»! И еще раз «Вот это да!».

— Помогите нашему управляющему поместьем с возвращением в свой прежний дом. И, Степан Борисович?

— Да, барыня? — вновь с его стороны преисполненный достоинства, поклон.

— Я очень вам рада. Слышала о вас и здесь, и от своего нотариуса только хорошее. У меня на это поместье грандиозные планы. Жду вас завтра, как только устроитесь. Расскажу.

— Это вам спасибо, Варвара Трифоновна, за возвращение домой. Я ведь родился в этой усадьбе и вырос. Только я не понял…

— Про реальные полномочия моего мужа?..

Всё свершившееся за этот длинный день вспоминалось сейчас лишь скачка́ми между моими заполошными выдохами и еще нетерпеливым шипеньем кота. Котом передо мной вилял черным задом Нифонтий. Именно что, между ночных деревьев, вилял. Я же в изнеженном баронском теле скакала. Иногда не эстетически криво. И, опершись на ближайший ствол, останавливалась подышать.