Книга Попаданка. Комедия с бытовым огоньком, страница 16 – Елена Саринова

— Да пусть будет… А про про́клятый дом? — узнавать, так сразу уж всё!

— Давай чаю налью, — вздохнула, вдруг Мавра Зотовна, вновь мельком взглянув на старые, в лакированных выгоревших пятнах часы. — А потом уже будет…

Разговор по душам.

Продолжение с моралью…

— Еще при матушке Елизавете, да… — на этом зычном имени сказительница вновь неуверенно умолкла… и далее подвисла… тоже молча… Дз-зин-нь!.. Мавра Зотовна, мгновенно по-охотничьи моргнув, скосилась на мою, получившую ложечкой по борту чашку. Чашка, кстати, из тончайшего фарфора. — Да, при матушке Елизавете, — и прерванное повествование как-то наладилось само собой. — В ту старую пору предок твой, Василий Верховцев, служил простым подпоручиком в Рождественском полку. Родители его были людьми достойными, однако мещанскими, простыми. И род твой по отцу оттуда, из Можайска. Оттешных, можайских еще в ту пору «стольниками» прозывали. Да не потому что они из какой-то там столицы, а просто царь Василий наш выкупил весь город с людьми, собаками да площадьми у польского лихого воеводы. Дело было в мутные годины. И выкупил всего за сто рублей! Так вот, твой предок, Василий был из стольников. И родители пристроили его на все свои сбережения, через знакомства в этот отборный полк. Да-а… А императрица тогдашняя наша немцев не чтила вовсе как теперь. Это теперь мы с ними все друзья и чуть что, два императора, наш Николай да их Вильгельм как сядут, как порешат и гремит вся в зареве Европа. А тогда Россия с другими миловалась. Да и Германии еще не было как таковой, а Пруссия с немцами уже была. И вот отправила Елизавета в военную кампанию с союзниками туда, в ту Пруссию, свои отборные полки, в том числе и Рождественский, конечно… Да ты ведь это знаешь без меня, — с хитринкой хмыкнув, отпила старушка чая.

Я⁈ Я… конечно, знаю. Подразумевается, что знаю.

— Подумаешь, — ухмыльнулась я не хуже той. — Да вы рассказываете — уж больно интересно. Так что, рассказывайте, рассказывайте, — и для убедительности прокрутила над столом ладонью.

— Рассказываю… И вернулся через год с той прусской кампании Василий с… как его? Добычей боевой.

— С трофеями.

— Да! Говорю же, знаешь! С трофеями! А в трофеях его числились… — тут старушка вновь устремила взор свой на стену в полосатеньких обоях. — отрезы ткани матери, отцу сапоги, часы вот эти, — вздох с прищуром. — и жена.

Жена⁈ И как тут не подпрыгнуть, брякнув всей посудой на столе? Но, я выносливо пару раз постучала сложенной рукою по ключицам:

— Пр-родолжайте.

— Жена! — с каким-то ожесточением повторила Мавра Зотовна, обернувшись, наконец от часов. — Саксонская лесная ведьма. И какая ж там была любовь! Мэлин. Так ее звали. Краси-ивая. Портрет до сей поры висит у нас в парадной зале. Она после рейда секретного нашла Василия в лесу. Он был так ранен, что свои же приняли за мертвого и бросили его. Секретный рейд! Лишь закидали хворостом. А Мэлин его нашла! И выходила у себя. А уж намного позже там началась какая-то неразборчивая чехарда: толи наши в наступление пошли, толи местные сами собой перемещались. Но, в избушку к Мэлин принесли какого-то важного немецкого чина́. Ейного генерала. А наша парочка его ночью с ведьминскими хитростями да отводами глаз перетащила к русским. И этот генерал оказался кузеном королю. И за него вся кампания махом скукожилась в нашу пользу.