Книга Искупление злодейки 2, страница 90 – Кира Иствуд

Если бы я не удерживал зверя, он бы сразу рванул к Элизе. Но я заставил его сначала успокоиться, уступить контроль мне и лишь потом медленно переставляя лапы подошёл к ложу.

Усевшись рядом на шкурах, уткнулся носом в шею Элизы. Вдохнул… Теперь аромат пташки был ещё ярче – сладкая вишня и свежесть снега… А с её запахом переплетался мой.

“Она только моя”, – мелькнула собственническая мысль.

Раньше никто не вызывал во мне такое жгучее желание обладать. Сейчас оно мешало ясно мыслить. Я пытался от него отстраниться – но это было всё равно, что пытаться вырвать то, что уже вросло под кожу.

Я лизнул нежную кожу возле алаары, а потом прошёлся широким звериным языком уже прямо по морозному узору метки. Моя птичка вздохнула чуть глубже, будто откликнувшись. Будто невольно потянувшись навстречу.

Не имело смысла медлить.

Открыв пасть, я аккуратно вонзил клыки точно в центр алаары. Вкус крови коснулся языка, пробуждая инстинкт. Из горла вырвался глухой рык. Впервые я ставил кому-то метку. Я никогда не думал, что это случится так – когда моя пара без сознания, на грани гибели.

Я держался за мысль, что связь поможет. Что она закрепится, как перекинутый через пропасть мост. И Элиза откроет глаза… Это всё что сейчас было нужно.

Несколько ударов сердца ничего не происходило.

А потом вдруг мои рёбра полоснуло жаром. Обожгло так, будто раскалённый докрасна трос натянулся где-то глубоко в груди и дёрнул с такой нечеловеческой силой, что я едва не зарычал от боли. А в следующий миг от Элизы ко мне хлынула ледяная река эмоций – отчаянных, тёмных, как вода в бушующем северном океане.

Тяжело выдохнув, я отстранился, а затем запустил трансформацию. Одежда вернулась вместе с человеческим обликом. Сидя на шкурах рядом с Элизой, я увидел, как алаара на её коже вспыхнула ослепительным синим светом.

Морозные ростки ожили, потянулись, сплетаясь в более сложный, дикий узор. И одновременно я ясноощутил между нами незримую струну, о которой мне твердили бывалые пары. Она была натянута до предела – звенящая, живая.

Связь не должна быть столь сильной лишь от первого укуса, но она была. Такая, будто мы с пташкой проводили дни вместе, будто я уже овладел её телом, а она отдалась мне с желанием, будто наши отношения были куда глубже, чем между заключённым и той, кто носит ему еду.

Когда первые эмоции Элизы отхлынули, я увидел саму её суть – хрупкую, как первый лёд, и одновременно сильную, как молодое дерево, что тянется к свету… Вот только сейчас в мире пташки света не было.

Я понял то, о чём говорил Кайрон.

Казалось, душа Элизы до сил пор стоит на той башне. На самом краю. За миг до падения. Но я не собирался позволить ей упасть.

Я сосредоточился на струне, что так крепко соединила наши души сразу и навсегда.

Это был инстинкт – я просто понял, что нужно сделать. Струна мерцала перед внутренним взором. Я взялся за неё. Сжал на ней руки. И изо всех сил – бережно, но неотвратимо – потянул к себе.

– Проснись, малышка… Проснись.

Элиза судорожно схватила своим маленьким ртом воздух. Её выгнуло на шкурах. Сухое, беззвучное рыдание вырвалось из её горла. Она затряслась, отчаянно сопротивляясь моему усилию. Её руки беспомощно вскинулись.

Я притянул её к себе. И она обвила мою шею, прижалась всем телом, холодным и дрожащим. Горячие слёзы впитывались в мою рубашку. Сквозь новорождённую связь в меня хлынула её боль. Не физическая. Та, что разъедает душу. Тоска и безмерная печаль. Я пытался забрать всю её боль. Облегчить ношу.