Книга Искупление злодейки 2, страница 138 – Кира Иствуд

Но с каждым днём кошмары теряли краски.

Проклятие пало. Лилиана вложила последние крупицы своей души в то чудовище, что выползло из-под земли. И когда Дейвар пронзил его проклятым клинком – круг тьмы замкнулся. Тяжесть проклятия откатом вернулась к своему создателю. Поглотила душу из монстра, развоплотила его и ударила уже по телу Лилианы, выжигая её силы до самого дна.

Это был конец. Мама тонула в боли, в ненависти, в бессилии, её душа распадалась без шанса на перерождение…

Но последний миг бывший арх, мой отец Хаорт, закрыл Лилиану собой, защитил от жениха. Я откуда-то знала – чувствовала – это пробудило в неё тёплую светлую искорку. Спасло её душу. Значит, у неё будет шанс. Она переродится.И я молилась Ньяре, чтобы в новой жизни она нашла то счастье, которое так яростно искала, сея вокруг себя лишь пепел.

Но… хотя хотелось отмолить у Ньяры каждую ушедшую душу. Сейчас важнее было думать о живых.

Моего отца – Хаорта – удалось спасти. Но он всё ещё находился без сознания. Его раны оказались серьёзными. Он был таким не один.

Тысячи людей, пробудившихся от кошмара осквернения, нуждались в еде, одежде, лечении и понимании того, что с ними произошло. В семьи начали возвращаться те, кого уже оплакали. Матери находили потерянных детей, мужья – жён. Система убежищ Дейвара – разбросанные по землям усадьбы с запасами – стала настоящим спасением.

Вести о падении проклятия разнеслись быстро, и все силы кланов были брошены на поиски и помощь каждому, кто ещё бродил в снегах, приходя в себя.

Самых ослабевших и раненых свозили в большие крепости, подобные этой. Здесь, в одной из центральных твердынь земель ирбисов, Дейвар и попросил меня остаться, пообещав вернуться через пять дней. Шёл уже седьмой… Но сегодня утром я явственно ощутила через нашу связь знакомое, мощное, тёплое присутствие – мой арх был уже близко. Сегодня он точно вернётся!

«Вот бы встретить его в форме барса», – снова подумала я, бросая взгляд на свои уши в зеркале. И вздохнула сдаваясь.

Снаружи донёсся смех – звонкий, детский, и какой-то окрик, полный добродушного раздражения. Подойдя к высокому окну, я отодвинула тяжёлую шерстяную портьеру. Выглянула наружу.

Снежный двор крепости, чем-то напоминавший двор Обители, кипел жизнью. Повсюду сновали оборотни.

Я старалась вставать пораньше и тоже помогать чем могла. Но сегодня, когда я пересекала двор, и, зевнув, споткнулась о корягу, скрытую под снегом, целительницы буквально взашей выгнали меня отдыхать.

Ну куда отдыхать, когда столько дел?!

Через стекло я видела, как воины в прошитых мехом доспехах разгружали повозки с припасами. Целители в белых шерстяных накидках помогали подняться на ноги вновь прибывшим исхудавшим мужчинам и женщинам, закутывая их в одеяла. У многих на головах или конечностях белели свежие перевязки.

Около колодца двое молодых барсов с хвостами, но на человечьих ногах, шутя толкали друг друга, пытаясь первыми зачерпнуть воды. Оба они стреляли взглядами на молодую девушку-волчицу, которая, стояна носочках и кокетливо переступая ногами, что-то искала в поленнице. И было заметно, что она уж долго копается, будто специально привлекая взгляды.

В Обители я часто наблюдала через окно за двором… но там никогда не кипело столько жизни. Потому что радоваться слишком громко – считалось грехом. Собираться в группы больше трёх – значит бездельничать. Слишком долго любоваться снегом или лесом – не уважать других. За всё это можно было получить прутом от Мореллы. Но теперь казалось, что Смотрительница сама придумала эти нелепые правила. Потому что сама она была несчастной – и другим счастье позволить никак не могла.