Книга Искупление злодейки 2, страница 102 – Кира Иствуд

Меня захлестнула волна горького, бессильного отчаяния.

Я не хотела… не хотела возвращаться! А он… Как он мог! Зачем?! За что?! Почему не даст мне уйти?! Это всё чего я желаю! Единственное, чего хочу! И он хотел того же! Повторял – это всех спасёт! Все станут счастливы! Так зачем же он… зачем?!

Слёзы, горячие и щиплющие, хлынули из глаз.

– З-зачем? – вырвалось у меня и получилось по-дурацки жалобно. Но на самом деле я злилась. Злилась, как никогда. Я дёрнулась в руках Дейвара, желая оттолкнуть, а когда не получилось, яростно ударила его по груди кулаками. – Зачем ты это сделал?! Зачем?!

Он принял мои жалкие удары, а потом притянул меня к себе, укачивая, как потерянного ребёнка.

– Пташка…

– Ты… я ненавижу тебя! – всхлипывала я, захлёбываясь слезами, горечью и яростью. – Ненавижу! Оставь меня! Просто оставь!

– Ненавидь, – шептал он у моего уха, обжигая дыханием. – Ненавидь,если хочешь. Только живи. Вишнёвая моя пташка… просто живи. Ты сильная. Нежная. Самая невероятная. Ты так много перенесла, совсем одна. Сражалась до конца. Бесконечно старалась. Ты делала невозможное. Тебе пришлось тяжело. А я был слеп. Все мы были слепы. Ты права в своей печали и ярости, малышка. Выплесни их на меня. Выскажи всё. Кричи. Ударь изо всех сил. Только дыши. Живи. Мне без тебя совсем никак. Ты мне так нужна, девочка. Прости, что я так поздно…

Дейвар повторял это снова и снова, пока мои рыдания не сменились прерывистыми всхлипами. Ярость растаяла, оставив после себя лишь бесконечную, изматывающую усталость и дрожь, которая сотрясала всё моё тело.

Арх не отпускал меня, его руки были твёрдыми и тёплыми, а сердце под моей щекой стучало сильно и ровно. Между нами вибрировала та самая струна – теперь я чувствовала её ясно, как второе сердцебиение.

Зачем Дейвар вернул меня?

Из-за него я теперь жила. Дрожала. Дышала. Злилась.

Неужели житьвсегда было так тяжело?

Дыхание царапало горло. Пламя свечи резало яркостью. Но больнее всего было чувствовать. Это было словно десяток игл одновременно вонзались в душу. Чувства не помещались во мне, рвали изнутри, не давая передышки.

До безумия хотелось сбежать в тишину, в темноту. В ничто. Но тогда… Дейвар снова себя поранит. Я не хочу, чтобы ему было больно. Но… я совсем его не понимаю.

Он не злится, хотя я ударила. И он сказал… будто знает, что всё это время я старалась… Сказал… я нужна ему. И эти слова крепко засели в груди. Они что-то во мне затронули.

…но почему я ему нужна? …для чего?

Он собирался избавиться от ведьмы.

Зачем же теперь поранил себя, чтобы эту ведьму вернуть?

Уткнувшись лицом в грудь арха, вдыхая запах его кожи, снега и крови, я тихо едва слышно спросила:

– Почему?.. Почему ты не даёшь мне уйти?

Тишина в комнате стала гуще, её нарушало лишь завывание вьюги за окном. Когда Дейвар заговорил, его голос звучал уверенно и весомо, будто он хотел, чтобы я услышала и поняла каждое слово:

– Жизнь ранила тебя, пташка. Коварно, глубоко. Несправедливо. Я видел это. Видел в твоих снах, чувствовал в твоей душе, когда тянул тебя назад. Тебе сейчас одиноко и страшно до оцепенения. Знаю. Но маленькая, я не дам тебя в обиду. Позабочусь, как это сделала ты, когда я попал втемницу Обители. Ты изменила меня. Показала иной путь. Так позволь и мне помочь тебе…

Каждое слово арха отдавалось эхом в моей душе. Дёргало за выступающие внутри нитки, будто силясь найти, как развязать ком боли, давящий на рёбра.