Книга Дело 13. Проклятая ассистентка, страница 77 – Аманда Бард

«Чужая… Ты чужая не только в этом зале, среди этих масок. Ты чужая в самой ткани этого мира. Но твоя кровь… твоя кровь здесь своя. Как странно. Как… вкусно.»

Маша замерла на месте, будто наткнувшись на невидимую стену. Бокал чуть не выскользнул из ее пальцев. Она оглянулась, пытаясь найти источник, но вокруг лишь смеялись и болтали гости. И тогда ее взгляд, будто против ее воли, потащился в сторону, в тёмный угол, отгороженный тяжелым бархатным занавесом.

Там, за низким столиком, уставленным хрустальными шарами, склянками с мутной жидкостью и высушенными крыльями бабочек размером с ладонь, сидела Гадалка. Или то, что здесь выполняло ее роль.

Существо было тучным, его формы расплывались в слоях пестрых, вышитых блестками тканей. Голову покрывал высокий, закрученный спиралью тюрбан, с которого свисали крошечные звенящие колокольчики. Но самое жуткое были руки. Их было много — шесть, восемь? — и они плавно двигались независимо друг от друга: одна перебирала карты, другая помешивала дымящийся котелок, третья писала что-то пером на свитке. И лицо… Оно могло бы сойти за человеческое, женское, если бы не абсолютная неподвижность черт и не третий глаз, вертикальный и сияющий жидким аметистовым светом, посреди лба. Этот глаз был прикован к Маше.

Гадалка улыбнулась. Ее губы растянулись в неестественно широкой, полной тайных знаний улыбке. Она поманила Машу к себе одним из своих многочисленных пальцев, движение было плавным, гипнотическим.

«Подойди, дитя двух миров. Позволь взглянуть на нити, что так туго сплетаются вокруг тебя.»

Мысль прозвучала снова, уже настойчивее. Маша почувствовала, как ноги сами понесли ее вперед, будто кто-то дергал за невидимые нити. Часть ее отчаянно кричала внутри:

«Нет! Отойди! Правила!»

Но любопытство — тяжелое, липкое, словно паутина, — оказалось сильнее. Или это были чары? Она не могла отличить. Жуткое зрелище притягивало, как пропасть, в которую хочется заглянуть.

Она остановилась перед низким столиком. Воздух здесь пах ладаном, сушеными травами и чем-то сладковато-гнилостным. Третий глаз Гадалки не мигал, его аметистовыйсвет, казалось, пронизывал Машу насквозь, видел не только платье и кожу, но и кулон на груди, и метку на ладони, и самую темную, спрятанную даже от себя тоску.

Одна из рук Гадалки, тонкая и бледная, с слишком длинными ногтями, окрашенными в черный цвет, протянулась к Маше ладонью вверх. Жест был неоспорим.

Маша, всё ещё находясь в каком-то полусне, медленно опустила свою правую руку и вложила её в холодную, сухую ладонь существа. Её взгляд не мог оторваться от вертикального глаза. В его глубине что-то клубилось.

Контакт. Холодная молния пробежала от ладони до самого затылка. И тогда в её сознании, поверх шума зала, зазвучал Голос. Не просто мысль, а поток образов, слов и ощущений, вплетенных в странную, речитативную поэзию.

«Слушай, слушай шёпот судьбы, дитя на распутье:

Ты близка. Цель твоя — здесь, в этом доме из камня и тени. Она дышит за потайной дверью, смеётся в шелесте старых страниц, плачет в сердце того, кто ищет.

Но судьба твоя ещё не вписана в скрижали жизни.

Перед тобой — три дороги, расходящиеся в багровом тумане:

Одна — усыпанная костями и тишиной. Вторая — горящая ярким, ослепляющим, холодным светом. Третья — тёмная, узкая, скользкая, но в её конце едва теплится крошечное, тёплое пламя.