Книга Дело 13. Проклятая ассистентка, страница 71 – Аманда Бард

Она наблюдала за ним украдкой. Видела, как его брови сходятся в задумчивой гримасе, как он шепчет что-то себе под нос, сверяя данные из книги Морган с зарисовками отца. Видела, как его внимание переключается с пергамента на неё, и в его глазах, обычно таких колючих, появляется та самая, редкая нежность, глубокая и тихая, прежде чем он снова углубляется в работу. И в этот момент она поняла с кристальной, неоспоримой ясностью, ударившей её, как молния.

Она никуда не уйдёт. Не вернётся в свой мир с офисами, пробками и серым, безопасным небом. Жизнь без этого невыносимого, саркастичного, ранимого, невероятно сильного и такого настоящего мужчины будет не просто серой. Она будет пустой. Бессмысленной. Как будто кто-то выключил все цвета, звуки и запахи, оставив лишь блёклую картинку.

Здесь, в этом безумном мире теней и чудовищ, где каждое утро могло стать последним, рядом с ним, в его тихом, крепком объятии, она чувствовала себя по-настоящему живой. Впервые за долгие годы — на своём месте. И пусть впереди их ждала, возможно, самая авантюрная и опасная ночь в их жизни — проникновение в самое логово под видом благодарных гостей, — её переполняло не парализующим страхом, а странным, тёплым, острым предвкушением.

Потому что они будут делать это вместе. Потому что с ним даже рискованный приём у Ван Холтов казался не концом, а вызовом. И что бы ни случилось дальше, этот тихий, наполненный доверием и зарождающимся чувством миг, был тем, ради чего стоило бороться. За себя. За него. За их хрупкий, странный, но такой настоящий общий мир, который они только начали строить.

Платье, которое сирены-феи создали для этого вечера, было шедевром двусмысленности и соблазна. Глубокий, насыщенный бордовый цвет, словно впитавший в себя саму кровь и тень. Ткань, тяжёлый шёлк с бархатным отливом, облегал фигуру, подчёркивая каждый изгиб, и при этом не стеснял движений. Длинный разрез, начинавшийся чуть выше колена и уходивший вверх по бедру, при каждом шаге открывал вспышку кожи, обещая больше, чем показывая. Спина была почти полностью открыта, держась на тонких, переплетённых бретельках, украшенных мельчайшими чёрными кристаллами, мерцавшими, как звёзды в багровом небе Ульгаррата. Волосы, уложенные в сложную, но будто небрежную причёску, оставляли открытой шею и плечи.

Когда она вышла из спальни, Кассиан, поправлявший у зеркала идеальный узел галстука-бабочки, замер. Его пальцы остановились на шёлке. На миг в его карих глазах исчезла вся привычная насмешливая броня, обнажив чистое, первобытное восхищение, смешанное с чем-то тёмным и жаждущим.

Он медленно обернулся, и его взгляд, тяжёлый и неспешный, пропутешествовал от ее туфель с острым носом вдоль разреза, задержался на изгибе талии, скользнул по открытой спине к затылку, где в пышной прическе поблескивали шпильки, похожие на миниатюрные стилеты.

В воздухе повисло густое, наэлектризованное молчание.

— Ну что, — наконец произнес он, и его голос звучал хрипло. — Готова к нашему маленькому светскому преступлению, мисс Мэри?

Маша почувствовала, как под этим взглядом по коже бегут мурашки — не от страха, а от острого, щекочущего предвкушения. Она сделала медленный, почти театральный поворот на каблуках, давая ткани платья развеяться вокруг ног. Разрез распахнулся, открывая длинную линию бедра почти до самого тазобедренного сустава.