Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 72 – Диана Эванс

И вот, однажды, из темноты коридора послышались шаги. Медленные, неуверенные и человеческие.

Она подняла голову. Из тени вышел он. Сомнус. Снова в своей человеческой форме. Он был бледен как полотно, под глазами залегли тёмные круги, а его руки дрожали. Он выглядел так, будто прошёл через все круги ада и едва выбрался.

Они молча смотрели друг на друга через зал. Затем он медленно, будто каждое движение причиняло ему боль, опустился перед ней на колени.

— Прости, — его голос был хриплым шёпотом. — Я... я не хотел, чтобы ты видела это.

— Что... что это было? — выдохнула она, не в силах подойти ближе.

— Правда, — он опустил голову. — Та правда, от которой ты меня спасла. Ты не уничтожила мою старую природу, Илэйн. Ты... отодвинула её, запечатала. Но барьер... он был создан той энергией. Моей первоначальной, искажённой сутью. Когда он начал слабеть, ему потребовалась... привычная пища.

Он поднял на неё глаза, и в них стояла бездонная печаль.

— Я не могу поддерживать его одной лишь нашей гармонией. Ему нужен страх. Или его эквивалент — та самая, энергия хаоса, что я когда-то излучал. Чтобы стабилизировать его, мне пришлось... выпустить её. Ненадолго, но этого хватило.

— И ты... превратился обратно, — прошептала она, наконец понимая.

— Да. И буду превращаться снова. Каждый раз, когда барьер будет требовать подпитки. — Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. — Это... плата за наш покой. За безопасность города. Я становлюсь тем, чем был, чтобы сохранить то, чем мы стали.

Илэйн поднялась и, наконец, подошла к нему. Она опустилась рядом и обняла его. Его тело было холодным и напряжённым.

— Значит, это будет навсегда? — спросила она, уже зная ответ.

— Пока существует барьер, да. — Он обнял её в ответ, прижавшись лицом к её плечу, и она почувствовала, как он плачет. Беззвучно, от бессилия. — Я не хочу, чтобы ты видела меня таким. Я буду уходить. В самые дальние залы. Туда, где ничто живое не ходит. И возвращаться только тогда, когда снова стану... собой.

Это было добровольное проклятие. Вечное колебание междутем, кем он был, и тем, кем он стал. Между чудовищем и человеком. Между болью и любовью.

— Я буду ждать тебя, — твёрдо сказала Илэйн, целуя его в макушку. — Всегда. Сколько бы времени это ни заняло. Я буду здесь, когда ты вернёшься.

Он вздохнул, и в его вздохе была вся тяжесть предстоящей вечности. Их любовь, такая хрупкая и прекрасная, отныне была обречена на регулярные разлуки, но это была их цена. Цена за дом и за мир. Цена за то, чтобы даже в форме чудовища он мог защищать то, что любил. И она была готова платить её вместе с ним.

Время в замке обрело новый, двойной ритм. Ритм света и тьмы. Были дни, наполненные солнцем, смехом и любовью. И были ночи, иногда буквальные, иногда длящиеся неделями, когда Сомнус исчезал в глубинах цитадели, и замок затихал в тревожном ожидании.

Но Илэйн держала слово. Она ждала. И каждый раз, когда он возвращался бледный, истощённый, с тенью пережитого ужаса в глазах она была там. У входа в их покои, с чашкой тёплого чая, с улыбкой, с объятиями, которые должны были согреть его вымерзшую душу.

В один из таких «светлых» периодов он привёл её в самую высокую башню замка, которую он за несколько ночей преображения вырастил специально для неё. Оттуда открывался вид не только на их владения, но и на далёкий город, долину и синеющие на горизонте горы. Он обнял её сзади, прижав подбородок к её макушке.