Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 51 – Диана Эванс

— Я не знал, — прошептал он, прижимая её к себе так сильно, что кости её затрещали. Его руки скользили по её спине, впиваясь пальцами в ткань платья, словно боясь, что она исчезнет. — Я не знал, что плоть может так жаждать. Это… это похоже на безумие. Но безумие, в котором есть смысл.

— Покажи мне, — выдохнула она в его шею, сама чувствуя, как по её телу разливается волна горячей, сладкой слабости. — Покажи мне эту жажду.

Его губы снова нашли её, но на этот раз поцелуй был не нежным, а властным, требовательным. В нём была вся ярость океана, сдерживаемая веками, и вся нежность первого весеннего дождя. Он разрывал путы её платья с треском рвущейся ткани, и его руки, эти длинные, изящные пальцы, которые так неуверенно держали гребень, теперь двигались с уверенностью хищника, сметая все преграды на своём пути.

— Ты так прекрасна, — его голос был низким, хриплым, он звучал прямо у неё в ухе, и от этого по спине бежали мурашки. — Я видел галактики и бездны, но ничто не сравнится с изгибом твоей шеи. Ничто не пахнет так опьяняюще, как твоя кожа.

Он сбросил с себя свой плащ, и в золотистом свете его тело казалось высеченным из бледного мрамора, ожившим под руками вдохновенного скульптора. Но в его движениях не было ничего холодного или статуарного. Они были живыми, стремительными, полными дикой, животной грации.

Он прижал её к кровати, и его вес был не тяжким бременем, а желанной тяжестью, приковывающей её к реальности. Его губы опустились на её ключицу, оставляя на коже горячие, влажные следы, а затем ниже, к груди, и каждый его поцелуй, каждоеприкосновение языка был как вспышка, зажигающая нервные окончания.

— Я хочу запомнить каждый сантиметр тебя, — он говорил, и его слова смешивались с жарким дыханием на её коже. — Не как память, а как географию. Как карту рая, в который я наконец попал.

Его рука скользнула между её бёдер, и она вскрикнула от неожиданности и нахлынувшего наслаждения. Его прикосновение было уверенным, будто он знал её тело лучше, чем она сама. И возможно, так и было. Ведь он так долго знал её душу, что теперь его плоть интуитивно понимала язык её плоти.

— Сомнус… — простонала она, впиваясь пальцами в его волосы, в его плечи, пытаясь притянуть его ещё ближе, стереть последние остатки дистанции между ними.

— Я здесь, — прошептал он, и в его голосе слышалось дикое, торжествующее счастье. — Я весь здесь для тебя и только.

Он вошёл в неё одним медленным, неотвратимым движением, заполнив её собой, и в этот миг Илэйн почувствовала не боль, а полное, абсолютное слияние. Это было не просто соединение тел. Это было падение в единый океан ощущений, где не было ни «я», ни «ты», а лишь единый, бьющийся в экстазе вихрь.

Он двигался внутри неё с первобытным, неукротимым ритмом, и каждый толчок был словно ударом молота, выбивающим из неё всё, кроме чистого, животного наслаждения. Она отвечала ему с той же яростью, впиваясь ногтями в его спину, принимая его всю его жажду, всю его накопленную веками страсть.

Его губы снова нашли её губы в поцелуе, который был одновременно и битвой, и молитвой. Он шептал ей на языке, который она не понимала, но чувствовала всем существом — древние слова страсти, обеты, данные ещё до того, как оба они родились.

Всё вокруг перестало существовать. Не было замка, не было барьера, не было прошлого или будущего. Был лишь этот миг, это тело, это соединение, достигающее такой интенсивности, что оно грозило разорвать их на части.