Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 29 – Диана Эванс

Он выдохнул, и из его формы повалил чёрный дым. Постепенно, медленно, его очертания стали стягиваться, становиться плотнее, привычнее. Но образ неистового монстра уже врезался в её память.

Он смотрел на неё, и в его «взгляде» теперь читалась не ярость, а мука. Мука от того, что он её напугал. От того, что ему пришлось показать ей свою истинную, уродливую суть.

— Прости, — прошептала она, и её голос сорвался. Слёзы, наконец, хлынули из её глаз. — Я… я не хотела…

— Я знаю, — он отступил на шаг, давая ей пространство. Его голос снова стал тихим, усталым. — Но теперь ты видишь. Желать обычной жизни это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ни ты, ни я.

Илэйнмедленно сползла по стене на пол, рыдая. Она плакала не от страха перед ним. Она плакала по тому солнцу, что видела во сне. По тому яблоку, которое так и не сорвала. По простой, обычной жизни, которая была навсегда отнята у неё её даром и его любовью.

Он не подошёл, не попытался её утешить. Он просто стоял и смотрел, разделяя её горе в безмолвном понимании. Они оба были пленниками. Он в своём замке, а она в его сердце. И цепями для них обоих была любовь, оказавшаяся одновременно и спасением, и самой прочной из темниц.

Она не знала, сколько времени просидела на холодном полу, всхлипывая в подол своего платья. Горькая, солёная влага заливала её лицо, смешиваясь с пылью на камнях. Сомнус не ушёл. Он оставался неподвижным тёмным силуэтом в конце коридора, его присутствие было тяжёлым и безмолвным, как грозовая туча после ливня. Когда её рыдания наконец стихли, сменившись прерывистыми всхлипами и пустой, ноющей болью под рёбрами, он наконец заговорил. Его голос был тихим, лишённым всяких интонаций, словно пепел.

— Я не хотел пугать тебя.

Илэйн не ответила. Она уткнулась лбом в колени, чувствуя, как её веки опухают от слёз.

— Ты права, — продолжил он после долгой паузы. — Ты не пленница, но мир снаружи… он больше не твой. И я не могу позволить ему забрать тебя. Потому что… — он замолчал, подбирая слова, — …потому что без тебя здесь снова станет тихо. По-настоящему тихо. Такой тишины, что слышен лишь скрежет собственного безумия, я больше не вынесу.

Она подняла голову. В полумраке его форма казалась меньше, съёжившейся. Сияющая рана пульсировала тускло, неровно.

— Ты показал мне себя, — прошептала она, и её голос был хриплым от слёз. — Настоящего. Не учителя и не художника. А… того, кем ты вынужден быть.

— Да, — просто сказал он. — Потому что притворяться перед тобой дальше было бы ложью. И ты заслуживаешь большего.

Она медленно поднялась на ноги, опираясь о стену. Ноги дрожали, но она держалась.

— Я не боюсь тебя, — сказала она, и это была правда. Испуг от его внезапного превращения уже улёгся, сменившись горьким пониманием. — Я боюсь этой… необходимости. Того, что мы заперты здесь вместе. Навечно.

— «Навечно» — это слишком громкое слово для того, что длится всего несколько десятилетий твоей жизни, — горько заметил он. — Для меня это миг. Миг покоя перед новым витком вечности.

Его слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные. Он напомнил ей о пропасти между ними. Он был вечным, а она смертной. Их роман, их симбиоз это была всего лишь краткая вспышка в его бесконечной агонии.

— Что будет со мной? — тихо спросила она. — Когда я состарюсь? Когда умру? Ты просто… найдёшь нового «дегустатора»?