Книга Попаданка на королевской свадьбе, страница 14 – Натали Веспер

Эдрик шел впереди, его силуэт тонул в полумраке, лишь изредка освещаемый голубоватымиогоньками в нишах.

— Ты намеренно ведешь меня самым жутким путем? — я споткнулась о выступ каменной кладки.

— Да.

— О, спасибо за честность.

Он не ответил.

Но вот она — дверь.

Не просто дверь — арка, покрытая потускневшей серебряной резьбой. На ней — знак: переплетенные розы и шипы.

— Здесь, — он остановился, и его голос потерял привычную твердость.

Я ждала, что он откроет ее магией, ключом, ударом...

Но он просто коснулся ладонью — и дверь вздохнула, отворяясь.

Комната.

Ее комната.

Пыль висела в воздухе, как застывшее время.

— Она жила здесь, — прошептал Эдрик.

Я вошла первая.

Кровать с балдахином, некогда белым, теперь серым от лет. Туалетный столик с разбитым зеркалом. Книги, аккуратно расставленные, будто хозяйка вот-вот вернется.

Но больше всего меня привлекло окно.

Огромное, с витражами, через которые лунный свет лился синими и фиолетовыми реками.

— Она любила смотреть на луну, — сказал он слишком тихо.

Я обернулась.

Эдрик стоял у камина, его пальцы сжимали маленький портрет в серебряной оправе.

— Кто она тебе была? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Он поднял глаза.

В них горело что-то старое.

Больное.

— Первая любовь.

Тишина.

— И первое предательство.

Он бросил портрет в камин.

Огонь вспыхнул голубым.

Голубоватое пламя в камине дёрнулось, осветив резные тени на потолке — будто чьи-то пальцы тянулись к нам сверху. Я невольно отступила, задев столик с флаконами. Один из них — с треснувшим горлышком — покатился по мраморному полу, оставляя за собой сияющий следиспарившегося эликсира.

Запах ударил в нос — мёд, полынь и что-то горькое.

— Не трогай ничего, — резко сказал Эдрик, но было поздно.

Я уже подняла дневник с почерневшей кожаной обложкой.

— Её?

Он не ответил, лишь резко отвернулся к окну, где лунный свет выхватывал из темноты детали:

Разбитое трюмо с застывшими в паутине серёжками.

Портрет юной девушки с серебряными глазами (но это не Алианна — лицо мягче, улыбка теплее).

Засохшие розы в хрустальной вазе — их лепестки почернели, будто сгорели изнутри.

— Кто это? — я ткнула пальцем в портрет.

Эдрик вздрогнул, словно я выстрелила.

— Лира.

— Не Алианна.

— Нет.

Он говорил сквозь зубы, будто каждое слово рвало ему горло.

— Она была... дочерью садовника.

Я замерла.

Дочь садовника.

Первая любовь короля.

— Что случилось?

Молчание.

Потом — резкий звук: Эдрик сжал раму портрета так, что стекло треснуло.

— Она умерла.

— Как?

— ДОСТАТОЧНО.

Его голос разорвал тишину, как коготь. Где-то упала книга, вспугнув стаю теней в углу.

Я не отступила.

— Нет, НЕ достаточно. Если её смерть связана с Алианной, если это поможет мне понять...

— Ты хочешь знать? — он развернулся, и в его глазах горело что-то дикое. — Лира утонула в этом самом саду. В пруду с лилиями. Говорят, поскользнулась.

— Но ты не веришь.

— В её волосах были льдинки, Алиса. — его голос сорвался. — Льдинки в разгар лета.

Тишина.

Лед.

Алианна.

— Она...

— Я сказал — хватит.

Он швырнул портрет в камин. Стекло лопнуло, огонь взметнулся вверх — и вдруг...

Все свечи в комнате погасли.

Тьма сгустилась в комнате внезапно, будто чья-то невидимая рука захлопнула ставни на солнце. Она была не просто отсутствием света — она была плотной, тяжелой, почти осязаемой. Живой. Она обволакивала, давила на виски, заставляла сердце биться чаще, глуше.