Книга Дочь врага, страница 33 – Мелисса Поутт

Но потом меня осеняет сокрушительная мысль. Неужели Тристан только что почувствовал мое секундное влечение?

– Надо покончить с этим.

Он с трудом приподнимается. Я встречаю вечнозеленый лес его глаз, обрамленных смоляными ресницами.

– Ты уверена?

Теперь я вижу, что его волосы не просто светло-каштановые. В них вплелись золотые пряди, завивающиеся надо лбом и за ушами. И вокруг шеи. С его губ еще не сошел фиолетовый оттенок, но даже с ним и темными кругами подглазами я еще не видела такого красивого мужчины. Меня это пугает.

– Мы должны, – говорю я. Надо все сделать правильно, чтобы мне не пришлось повторять.

Сама мысль о том, чтобы принять еще яда, похожа на решение взять молоток, чтобы расшибить себе палец на ноге. Я не хочу это делать. Все во мне протестует. Ведь это не палец. Это мои легкие. Почки. Жизненно важные органы.

– Поехали, – говорю я, закрывая глаза и собираясь с духом.

Я чувствую, как он опускает голову, ощущаю тепло щекой. А потом его невозможно мягкие губы задевают мою шею.

Я судорожно вдыхаю, и на меня волной накатывает жар, не имеющий ничего общего с ядом. Наша связь усиливается, обнажая все больше того, что в нас есть. Что-то запретное шевелится в моей крови.

Лиам. Я замираю, когда его лицо вспышкой проносится в моих мыслях.

Вина придает мне отваги, с которой я наконец-то принимаю в себя больше яда. Он накатывает жестко и быстро, мой желудок сворачивает от тошноты. Сердце спотыкается.

Тристан отшатывается.

– Ну все, хватит.

Поток его страданий обрывается, как будто перед ним захлопнули ворота.

О, хвала пылающим звездам! Но хотя все и прекратилось, яд вернулся и течет по моим венам. Дышать снова становится тяжело, а кожу жжет и колет, ведь раны опять открылись. Даже плечо болит – там, где я попала ножами в него.

Как Тристан умудрился забрать у меня все это?

– Все в порядке? – спрашивает он, снова ложась рядом.

– Не думаю, что с кем-то из нас все в порядке.

– Надо поспать. Это поможет.

Мои веки смыкаются. Я уже наполовину сплю. Просто надеюсь, что мы оба проснемся.

– Давай. Поднимайся.

Я с трудом открываю глаза. Больно, как будто они замазаны грязью. Женщина маминого возраста, с широким носом и короткими каштановыми волосами, срывает с меня одеяло. Внезапный холод прокатывается по моей влажной коже, и я вскидываюсь. Я на вражеской территории.

Что происходит?

Почему тут так холодно?

Где Тристан?

– Ты уже сутки лежишь в собственном поту. Уверена, тебе захочется это исправить.

Я моргаю. Сутки? Когда я пытаюсь двигаться, мои плечи пронзает боль, но это ничто по сравнению с сухой болью у меня в горле. Я так хочу пить.

– Я Каро, – говорит похитительница одеял, прежде чем взять меня за предплечье и насильно усадить. Я покачиваюсь от головокружения, когда она меня отпускает. Ого!Хватаюсь за матрас, чтобы удержаться. Каро указывает через комнату. – А красотку зовут Аннетт.

Аннетт не реагирует на слова, которыми ее представили. Она слишком занята: громко топая, раздвигает занавески.

– Попробуешь что-нибудь учинить – пожалеешь. И мне плевать, кто заставил нас прийти сюда.

Значит, эти женщины – рабыни. И боятся меня. Осознание немного притупляет мою бдительность, и я снова смотрю на подушку, прикидывая, под каким углом на нее падать, чтобы не промахнуться.

– Даже не думай об этом, – хмурится Каро. – Может, ты и привыкла валяться в постели весь день, чтобы другие тебя ждали, но здесь мы поступаем иначе. Теперь вставай.