Книга Дочь врага, страница 12 – Мелисса Поутт

– Знаю, ты, скорее всего, права. Просто… – Фрейя чешет верхнее веко там, где несколько секунд назад были ее волосы. – Я правда надеялась…

– Стой! – выпаливаю я и бросаюсь к ней. – Ты сейчас потрогала глаз с жакораем на пальцах?

– Поэтому так жжется? – Она моргает, потом торопится к зеркалу в ванной.

Я следую за ней, но миска с водой для умывания делу не поможет. Я бегу назад и хватаю бутылку охлажденной кипяченой воды для промывания ран.

– Положи голову на раковину и поверни набок.

Она повинуется, и после некоторых уговоров я промываю Фрейе глаз как надо. Она встает со вздохом, с ее лица и с нескольких прядей волос капает вода. Я подаю ей застиранное полотенце, потом тянусь к пустому ведру под треснувшей раковиной.

Фрейя плюхается на туалетный стульчак – хорошо, что ведро под ним пустое.

– Быстро соображаешь. Это ты в своих медицинских книжках вычитала?

– Да. – Я беру еще одно полотенце и вытираю лужи на досках деревянного пола.

Фрейя хмыкает.

– Что-то я не большая поклонница жакорая. Как-то у нас с ним не задалось с самого начала. Его использовали в старом мире?

Я пожимаю плечами.

– Ну, он рос у них в лесах, как и в наших, но они нашли ингредиенты куда лучше, чем жакорай, чтобы делать отливки для сращивания сломанных костей. Те, о которых говорится в моих учебниках, были такими крепкими, что их приходилось спиливать через шесть недель. – Обычно мне нравится, когда мы одни, как сейчас, и я могу свободно говорить о том, каким мир был раньше, но теперь мне не удается не смотреть в сторону кухни. – Нам стоит вернуться к работе, если с тобой все в порядке.

Фрейя расправляет зеленый стеганый жилет перед зеркалом, потом фыркает.

– Мать моя, я похожа на утопленницу. – Ее глаза внезапно расширяются. – Ты слышала? – шепчет она. – Копыта.

Я напряженно вслушиваюсь, чувствуя, как ускоряется пульс, и вскоре улавливаю стук копыт одинокой лошади.

– Едет сюда, и быстро.

В любой другой день звук приближения солдат не вызвал бы беспокойства. Но сегодня не обычный день.

Мы бежим, моя рука тянется к ножу в кармане, а Фрейя торопливо хватает снаряженный лук, стоящий у двери. Она неуклюже возится с ним, накладывая стрелу так неумело, что та скорее воткнется ей в ногу, чем во вражеского солдата. Когда Фрейя видит нож у меня в руке, то одобрительно кивает:

– У нас хотя бы есть ты.

Я молча приоткрываю дверь.

Фрейя выглядывает наружу, потом выпрямляется и опускает оружие.

– Фредди?

Я выдыхаю, когда к порогу подъезжает шестнадцатилетний брат Фрейи. Он спрыгивает с коня слишком рано, спотыкается, потом бежит к дому – но замечает нас и останавливается.

– Пылающие бычьи яйца, что ты собралась делать с этим луком? – кричит он на Фрейю. Из его толстых косичек длиной до подбородка торчат несколько травинок.

– Я думала, что это не ты, а Кингсленды, злобное ты ведро шерсти! – орет Фрейя в ответ. – Собиралась всадить стрелу тебе в пузо.

Фредди поджимает губы, а потом его встревоженный взгляд находит меня. Я в ужасе от того, что он может сказать.

– По меньшей мере с полдюжины раненых. Меня послали за бинтами.

– Кто ранен? – спрашивает Фрейя. – Франклин? Феликс?

– Лиам? – добавляю я.

Когда Фрейя упоминает своих братьев, лицо Фредди становится скорбным.

– Мы разделились. Я не знаю имен раненых.

Мое сердце болезненно екает.