Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 99 – Алиса Миро

Он выложил перстень на стойку.

— Это моя личная печать, — сказал он серьезно. — На Востоке, от Кафы до Багдада, каждый купец знает знак Дома Ас-Сафар.

Марина смотрела на кольцо.

— Зачем?

— Времена меняются, ханум. Сегодня ты жена Воеводы. А завтра… завтра может подуть холодный ветер. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, убежище или просто дорога прочь отсюда — покажи этот перстень любому караванщику, который идет на Восток. Тебя доставят ко мне. Живой и невредимой.

Это было не просто предложение. Это был страховой полис. Билет на эвакуацию.

— Бери, — он подвинул кольцо. — Пусть лежит. На будущее. Будущее — вещь туманная, как твое утро.

Марина взяла перстень. Он был тяжелым и теплым от его тела.

— Спасибо, Рустам-ага. Надеюсь, ономне не пригодится.

— Я тоже надеюсь, — он склонил голову. — Но лучше иметь кинжал и не воспользоваться им, чем встретить волка с пустыми руками.

Он развернулся, полы его шубы взметнулись.

— Прощай, северная роза. Не дай морозу убить твой цвет.

Дверь хлопнула.

Марина осталась одна.

На столе стояли две пустые чашки, мешок с остатками запаха драгоценного кофе и серебряный перстень с бирюзой.

— Умный мужик, — прошептала она, сжимая кольцо в кулаке. — Слишком умный. Он понял, что я вру про мужа. Но дал шанс.

За окном послышался скрип полозьев и удаляющийся звон бубенцов.

Рустам уехал.

А Марина осталась. С фальшивым статусом и билетом в один конец до Самарканда.

Она пошла в дальний угол и спрятала перстень в самый глубокий ларь, под замок, завернув в тряпицу.

Это был её стратегический резерв. «Золотой фонд» на случай, если этот мир все-таки решит её выплюнуть.

Марина повернула ключ в малом ларце, надежно запирая перстень и свои страхи.

Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел.

Она выдохнула, прижалась лбом к прохладному дереву крышки. Сердце всё еще колотилось где-то в горле.

Нужно было успокоиться. Нужно было возвращаться к реальности.

В реальности её ждали не самаркандские фонтаны, а немытая посуда, закончившийся песок в жаровне и необходимость варить желуди для посадских мужиков.

Марина выпрямилась, одернула передник, стряхивая с себя наваждение Востока. Она провела ладонью по волосам, проверяя, не выбились ли пряди.

«Всё, — приказала она себе. — Концерт окончен. За работу».

Но стоило ей отойти от ларя, как в прихожей послышался шорох.

Не уверенный топот сапог, не хозяйский шаг Ивашки.

Кто-то стоял за порогом, не решаясь войти. Колокольчик даже не звякнул — гость придержал его рукой, чтобы не шуметь.

Дверь скрипнула тихо, почти жалобно.

В полосу света, падающую от окна, шагнула фигура в темном, богатом, но наглухо запахнутом плату.

Вошла Евдокия.

Сегодня на ней не было той парадной, «царской» собольей шубы, в которой она ездила по торгам. Скромная темная ферязь, подбитая простым мехом, темный плат, надвинутый на самые брови, скрывающий волосы и часть лица.

Она вошла, неся на плечах тяжесть, невидимую глазу.

— Мир дому сему, — тихо произнесла она, истово крестясь на красный угол, где теплилась лампада.

— Проходите, Евдокия Андреевна, — Марина вышла из-за стойки, на ходу вытирая руки полотенцем. — Вы сегодня… невеселы?

Евдокия тяжело опустилась на лавку, словно прошла пешком сто верст.

— Тоска, Марина. Грызет изнутри, как червь. Сны дурные третью ночь вижу. Будто волки его в степи обложили, кольцо сжимают, а у него меч в ножнах примерз…