Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 26 – Алиса Миро

Марина отряхнула руки от снега. В глазах её зажегся азартный огонек.

— Цену ломит? Это хорошо. Значит, с ним можно торговаться. Пойдём. Кажется, нам нужен оптовый поставщик.

Лавка Зелейника (аптекаря) пахла так, как должна пахнуть смерть и жизнь одновременно: сушеной полынью, мышиным горошком и вековой пылью.

Свет едва пробивался сквозь пучки трав, развешанные под потолком, создавая причудливые, шевелящиеся тени.

Марина вошла первой. Дуняша, огромная в своем тулупе, застряла в дверях, но протиснулась, заполнив собой половину тесного помещения. Старик-аптекарь оторвался от ступки, в которой толок что-то дурно пахнущее.

— Опять ты? — прищурился он. — За солью английской пришла? Или помер кто?

— Живее всех живых, — ответила Марина, подходя к прилавку. — Мне нужен корень. Цветок такой, синий, растет у дорог везде. Стебель жесткий, как прут.

— Петровы батоги? — хмыкнул дед. — Печень шалит? Или желчь разогнать?

Он потянулся к маленькому берестяному туеску на полке.

— Тебе сколько? Золотник? Два?

— Мешок, — спокойно сказалаМарина.

Рука старика замерла в воздухе. Он медленно повернул голову.

— Сколько?

— Мешок. Пуд. Или два. Всё, что есть сухого.

Зелейник посмотрел на неё как на сумасшедшую. Потом перевел взгляд на Дуняшу, которая стояла молчаливой горой. Потом снова на Марину.

— Ты, вдова, белены объелась? — прошамкал он. — Это ж слабительное, ежели в меру. А ежели мешок… Ты полгорода обдристать хочешь? Или отравить кого задумала? Не продам. Грех на душу не возьму.

Марина не моргнула.

— Не для еды, дед. И не для питья.

Она понизила голос, сделав шаг ближе. Конфиденциально.

— Для красоты. Ванны принимать. Кожа от него… как шелк становится. И волос густеет. Бабский секрет.

Старик скривился. Бабские причуды его не интересовали, но успокоили. Если мыться — то хоть в навозе, ему-то что.

— Тьфу ты… Ванны… Перевод добра только.

Он вышел в заднюю каморку, шаркая ногами. Послышался грохот, чихание и ругань. Через минуту он выволок пыльный, грубый мешок из рогожи. Бросил его к ногам Марины. Облако серой пыли взметнулось вверх, заставив Дуняшу громко чихнуть.

— На. Прошлого лета сбор. Хотел выкинуть, да руки не дошли. Мыши, поди, погрызли малость, но тебе ж для ванн…

Марина развязала горловину. Внутри лежали серые, скрюченные, узловатые корни. Они напоминали пальцы мертвецов или засохших червей. Пыльные, грязные, никчемные. Она взяла один корешок. Хрустнула им. Сухой. Ломкий. На сломе — желтовато-белый. Запах — горький, земляной, пыльный.

— Пойдет, — кивнула она. — Сколько?

Старик почесал в затылке. Продавать сорняк, который растет под каждым забором, ему было даже как-то неловко. Но купеческая жилка не дремала.

— Две деньги. Медью. И за мешок еще деньгу, ежели не вернешь.

Три медных монеты. Марина едва сдержала улыбку. Себестоимость основного ингредиента стремилась к абсолютному нулю. В современной экономике это называлось «сверхприбыль».

— Держи, — она бросила монеты на прилавок. — Дуняша, грузи.

Девка наклонилась, легко, как пуховую подушку, взвалила пыльный мешок на плечо.

— И еще, дед, — Марина обернулась у порога. — Если спросит кто, зачем вдова корни скупает — молчи. Скажешь — конкурентам секрет красоты продам, к тебе больше не приду.

— Да кому ты нужна со своими корнями, — пробурчал Зелейник, пряча медь в мошну. — Бешенаябаба. Сорняки скупает…