Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 151 – Алиса Миро

Она посмотрела на него с тревогой.

— Мы теперь безоружны. Моя магия кончилась. Если Пряха вернется раньше срока, если захочет еще… мне нечем крыть.

Глеб смотрел на неё. Потом взял мешочек из её рук. Сжал его в своем кулаке вместе с её пальцами.

— Не кончилась, — сказал он твердо. — Твоя магия не в зернах, Марина. Она здесь, — он коснулся её лба своим лбом. Жестко, как удар. — И здесь, — его рука скользнула к её сердцу, поверх тулупа, и замерла там, чувствуя, как оно колотится.

Он заглянул ей в глаза.

— А зерно будет, — сказал он. — Я слово дал. Никитин — купец тертый, жадный до денег. Он сквозь ад проедет, но заказ доставит, если плата хорошая. А я ему заплатил так, что внуки его будут богаче бояр.

— Лед на реке скоро тронется, — прошептала Марина. — Весна близко. Могут не успеть.

— Успеют, — Глеб подсадил её в седло. Движение было резким, но руки — осторожными. — Я Воевода или кто? Я приказал весне ждать, пока мой обоз не придет. И она подождет, если знает, что для неё хорошо.

Он сам запрыгнул на коня, поморщившись от боли в раненом плече. Рана ещё не зажила до конца.

— Поехали домой, Марина, — сказал он, разворачивая коня. — Мы пережили эту зиму. Мы договорились с тем, с чем не договаривались наши деды. А весной… весной всё будет иначе.

Марина кивнула, кутаясь в тулуп.

— Иначе, — эхом отозвалась она.

Но слова Пряхи звучали в голове, как звон той паутины.

«Мертвый узел. Чем сильнее тянешь — тем туже».

Она посмотрела на спину Глеба. Широкую, крепкую, надежную, и подумала: «А если узел уже затянулся? И мы просто ещё не поняли, что задыхаемся?»

Кони тронулись. Позади остался лес, в котором больше не звенела паутина. Впереди лежал город, спасенный, но купленный в долг. И долг этот надо было отдавать каждое новолуние. Горькой, черной водой, которой больше не было.

Снег, который всю зиму был белым и нарядным саваном, почернел, просел и теперь истекал водой. Крыши плакали, желоба харкали потоками талой воды, дороги превратились в чавкающее месиво. Воздух пах мокрой псиной, прелой соломой, навозом, который всю зиму лежал под снегом и теперь оттаивал, источая миазмы.

И еще он пах надеждой. Той самой, весенней, глупой надеждой, от которой распухают почки на деревьях, а люди начинают верить, что худшее позади.

В «Лекарне» было людно с самого утра. Теперь это было не просто странное заведение пришлой девки, которую поначалу сторонились и боялись. Это был Клуб Героев. Место, где собирались те, кто пережил.

Здесь, за дубовыми столами (Микула сработал на совесть — темное дерево, массивное, на века), сидели стражники, пережившие «Осаду Белых». Они пили жгучий «Воеводин сбитень», хрустели чесночными сухарями и гордо косились на новичков, которые не знали, каково это — стоять на стене, когда из леса идут Шептуны.

— А я ей говорю: лей спирт! — басил Кузьма, размахивая кружкой так, что брызги летели на соседей. — А она мне, представляешь, холодно так: «Держись, десятник, прорвемся!» И ведь прорвались! Гришку с того света выдернула! Он уж синий весь был, как утопленник!

— Ведьма она, — авторитетно заявил молодой стражник, которого в ту ночь на посту не было. — Точно ведьма. По-другому не бывает.

— Ведьма, — согласился Кузьма. — Только наша. Городская. Если и ведьма — то добрая.

Марина стояла за стойкой, машинально протирая и без того чистую медную джезву. Она слышала эти разговоры. Слышала, как её называют. Ведьма. Колдунья. Чужестранка. Спасительница.