Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 132 – Алиса Миро

— Ледяной, — прошептала она. — Температура окружающей среды. Он должен быть мертв. Это глубокая гипотермия. Или кататония.

Вдруг пленник открыл рот.

Из горла вырвался звук. Не речь. Странный, вибрирующий, механический свист, похожий на помехи в радиоэфире.

При этом — жуткая деталь — изо рта не шел пар. Внутри него не было тепла.

— …ссссс… ищут… ссссс… тепло… ссссс… матка зовет…

Глеб отшатнулся, рука легла на рукоять ножа.

— Что он несет? Какая матка?

Внезапно пленник дернулся.

Это был спазм такой силы, что Игната и дружинников мотнуло в стороны. Суставы пленника хрустнули. Он выгнулся дугой, закинув голову к звездному небу.

И заговорил.

Четко. Громко. Чужим, высоким, лишенным интонаций голосом. Словно кто-то говорил черезнего, используя голосовые связки как инструмент.

— Вы сожгли оболочки. Вы сломали лед. Но вы не тронули Корень.

Все замерли. Даже ветер стих.

— Корень растет,— вещал мертвый голос. — Он под Камнем. Он глубоко. Он под Вами. Мы слышим стук ваших сердец. Вкусно…

Тело снова сотрясла судорога, и он обмяк, повиснув на руках державших его мужчин. Изо рта потекла густая, темная слюна.

Повисла гробовая тишина. Слышно было только тяжелое дыхание Игната.

Из густой тени крыльца, опираясь на посох, беззвучно вышел Дьяк Феофан. Он тоже был на пиру, но, как всегда, пил воду и всё видел.

— «Корень растет»… — проскрипел он задумчиво, подходя ближе. — «Вкусно»…

Он цепко, без страха оглядел обмякшее тело.

— Это не бред, Воевода. Это послание.

Дьяк повернулся к Марине. В его глазах светился холодный, аналитический интерес вивисектора.

— Ты, лекарка, говорила про «разум», который можно обмануть. Кажется, этот несчастный — их сосуд. Глашатай.

Глеб посмотрел на пленного, потом перевел взгляд на частокол, за которым чернел бесконечный зимний лес.

— В темницу его, — приказал он ледяным тоном. — В поруб. В самую глубокую яму.

Он посмотрел на Кузьму.

— Охране уши воском залепитьнаглухо. Ни с кем не говорить. Еду спускать на веревке. Если начнет шептать — бить в колокол.

— Слушаюсь, — прошептал бледный Кузьма.

— Уведите.

Когда пленника уволокли, оставляя на снегу борозды от ног, Глеб повернулся к Марине и Дьяку.

Лицо Воеводы было жестким. Хмель выветрился без остатка.

— Пир окончен, — сказал он. — Игнат, готовь кузницу. Марина, готовь свои яды. Феофан, пиши в Москву, но так, чтобы паники не было.

Он поднял голову к черному небу, где среди звезд угадывалась хищная тень надвигающейся ночи.

— Мы выиграли бой. Мы отбили атаку. Но, кажется, война только началась.

Марина поплотнее закуталась в шаль.

Утро ударило по глазам безжалостным, ослепительно-белым февральским солнцем.

Марина застонала, натягивая колючее шерстяное одеяло на голову.

Вчерашний день казался галлюцинацией, бредом воспаленного сознания. Бешеная гонка на санях сквозь тьму, горящие горшки с напалмом, нечеловеческий вой Белых в лесу… А потом — резкий переход в тепло: душная гридница, жирная свинина, запах пота и крепкий, сладкий ставленый мед, который пили за «огненную ведьму».

Голова гудела. Не сильно, но назойливо, словно там поселился маленький кузнец, который лениво постукивал молоточком по вискам.

В избе было подозрительно тихо.

Марина спустила ноги с лавки. Холодно. Пол ледяной — за ночь печь остыла.

— Дуня? — хрипло позвала она.