Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 131 – Алиса Миро

Глеб потянулся к ней. Медленно, давая шанс отстраниться.

Марина не отстранилась. Она замерла, глядя на его губы.

Дверь резко, с грохотом распахнулась.

Марина отдернула руку, словно обожглась. Глеб дернулся, мгновенно натягивая рубаху на плечи, закрываясь.

На пороге стоял Кузьма.

Хмель с десятника слетел мгновенно. Его лицо было белым, как полотно, губы тряслись. В глазах плескался тот самый животный ужас, что был в лесу.

— Воевода… — выдохнул он, не замечая (или делая вид) их близости. — Беда. Или чудо. Не пойму.

Глеб встал. Боль и нежность исчезли. Перед Мариной снова стоял командир.

— Что там? Татары?

— Мы сани разгружали, во дворе… — Кузьма сглотнул, комкая шапку в руках. — Ну, шкуры вытряхивали, солому кровавую убирали… А там, на самом дне, подрогожей, в углу забился…

Он перевел дух.

— Тверской там. Ратник. Живой. Мы его, видать, случайно зацепили, когда отходили, он в сани прыгнул. Или сам залез со страху.

— Пленный? — Глеб нахмурился, рука легла на пояс, где должен быть меч. — Лазутчик? Тащите сюда. Допросим.

— Не совсем пленный, княже… — Кузьма попятился, перекрестившись дрожащей рукой. — Не говорит он. И не смотрит.

Десятник поднял на Воеводу страшные глаза.

— Ты сам глянь. Он… порченый.

— В смысле? Раненый?

— Нет. Белый.

Кузьма понизил голос до шепота:

— Он ледяной, княже. И глаза у него… как у Них. И шепчет он. Сидит в санях и шепчет. А парни, что рядом стояли… они вдруг ножи побросали и в снег лечь захотели.

Марина похолодела.

Троянский конь.

Они привезли ЭТО внутрь городских стен.

— Изолировать! — крикнула она, хватая сумку. — Никому не подходить!

— Поздно, — прошептал Кузьма. — Двое наших уже рядом с ним сели. И вставать не хотят.

Их вывели на задний двор терема.

Веселье в гриднице продолжалось — гул голосов, стук кружек и пьяный смех доносились сюда глухо, словно из другого мира.

Здесь, на морозе, было тихо и страшно.

Снег во дворе был утоптан сотнями ног, но сейчас он казался могильной плитой. Луна, прорвавшаяся сквозь тучи, заливала всё мертвенным, синюшным светом.

Игнат и двое дюжих дружинников с трудом удерживали человека.

Он был одет в добротный, хоть и изодранный тверской кафтан, но сейчас одежда висела на нем, как на вешалке. Шапки не было. Волосы смерзлись в ледяной, кровавый колтун.

Но страшнее всего было лицо.

Оно не выражало ничего. Абсолютно гладкое, расслабленное, как восковая маска. Мышцы обвисли. Глаза были открыты широко, не моргали. Зрачки расширены во всю радужку, поглотив цвет, превращая глазницы в две черные, бездонные дыры.

Он не стоял сам — висел на руках стражников, поджимая ноги, словно марионетка с перерезанными нитями.

— Эй! — Глеб подошел вплотную, перехватив здоровой рукой воротник пленника. Встряхнул так, что голова того мотнулась. — Ты чьих будешь? Сотня какая? Кто послал?

Человек не отреагировал. Голова безвольно упала на грудь и вернулась на место, как на шарнире.

— Он немой? — спросила Марина, подходя ближе и кутаясь в шаль. В ней проснулся врач-диагност, отодвигая страх.

— Мычалчто-то, пока тащили из саней, — буркнул Игнат, которому явно было не по себе держать это существо. — А сейчас затих. Тяжелый, зараза, как камень. И холодный…

Марина поднесла факел к самому лицу пленника.

Зрачки не сузились. Реакции на свет — ноль.

Она коснулась его лба тыльной стороной ладони. Отдернула руку.