Книга Первые, страница 64 – Иоланта Палла

— Ты всё-таки прошла курсы по иллюстрации? — перевожу тему, вспоминая, что видел планшет с открытым наброском. Красиво. У Кирьяновой определенно есть талант.

— Да, ещё летом, — скашивает на меня взгляд и тут же отводит его на реку, приближая стаканчик к губам. Делает несколько глотков горячего шоколада, облизывает губы, а я ощущаю, как по спине пролетает холодок. Лиза была в городе всё это время… Мы ведь могли столкнуться раньше, и не было бы никакого Шумова.

Крепче стискиваю зубы и ее кисть, пытаясь успокоить демонов внутри. Они просыпаются и кровожадно скалятся, присваивая себе Лизу. До покраснения глаз доводит одна мысль, что могло у них быть, или было… Сглатываю…

Отпускаю её руку, чтобы достать сигарету. Понимаю, что перебарщиваю с никотином, но увеличиваю дистанцию с Кирьяновой и дымлю. Она бросает на меня странные взгляды. Я не могу их распознать. Чувствую, что не ровно ко мне дышит, впитываю жадно, только барьер между нами не исчезает. Ломаю себя по итогу. Подхожу к ней и утыкаюсь носом в волосы чуть выше уха. Сердце колотится все сильнее.

— Я с Дамиром поговорил. Маме нужен мозгоправ, Лиз.Грех поможет, — чуть ли не шепотом, потому что открывать свои чувства не привык. Но Кирьянова лишь на такие порывы откликается. Вот и сейчас обнимает сама, прячет лицо у меня на груди. Наверняка слышит, что за ребрами гудит мотор. Будь другая на ее месте, оттолкнул бы. Постыдился показывать, как меня колбасит от происходящего. Как стремно, что мать постепенно теряет связь с сознанием. Произносить это вслух еще хуже. Реальность добивает.

Стоим на месте долго, будто прилипли друг к другу. Лиза допивает напиток, пока гуляем по набережной. Мне даже холодный ветер в кайф. Наблюдаю за тем, как она улыбается. Ушки эти из волос умиляют. В какой-то момент доходит, что я не просто зависим от нее. Люблю…

Осознание проносится током по венам. Напрягает весь организм. Я перестаю улыбаться, как полоумный. Сердце вот-вот треснет от напора чувств, которые по своему объему превосходят все возможные.

— Что-то не так? — Лиза перестает улыбаться, а я застываю с телефоном в руке.

— Нет, — трясу айфоном в воздухе, — хочу тебя сфоткать. Улыбнись, Лиз.

— Нет… — отмахивается, пытается спрятать лицо, но мне удается сделать несколько кадров, пока мы дурачимся. Слышать ее смех и вовсе вышка по ощущениям. Ставлю одну из фоток на заставку и убираю телефон в карман куртки. Снова тяну ее к себе, но на этот раз присасываюсь к губам отнюдь не по-детски. Напираю. Заставляю танцевать ее язык с моим. Так вкусно, мать твою! Шоколадного поцелуя у меня еще никогда не было.

— Хочу тебя, Лиз… — выдаю, не успевая остудить кровь. Кирьянова каменеет. Тут же, словно я сказал что-то обидное. — Красивая… — трусь о ее нос, как долбанный котенок. — Моя… Моя Лиза… — она вроде обмякает, но все равно отстраняется. — Лиз?

Она упрямо молчит, пока я выискиваю в ее лице ответ на вопрос. Что не так?

— Если ты только из-за этого со мной, то… — краснеет, как рак, а я улыбаюсь. — Это не смешно!

— Лиз, — прижимаю к себе. Сопротивляется. У меня выскакивает идиотский смех. — Да стой ты! — еле заставляю посмотреть мне в глаза. — Не захочешь, ничего не будет. Я хочу, чтобы ты рядом была. Слышишь? Подожду, сколько нужно.

— Да?

— Да, — улыбаюсь еще шире от ее смущения, — только долго не тяни, а то передо мной слишком сладкий десерт. Боюсь, что не сдержусь и съем.