Онлайн книга «Only you»
|
— Щенок, как у тебя наглости хватило?! Открываю дверь и выхожу в коридор, не удостаивая предка взглядом. — Прекрасное воспитание сказывается, — бросаю через плечо, запрещая себе слушать его реплики, пропитанные злостью, — сюда не вернусь. Удачи на выборах! Закрываю дверь и иду в свою комнату, чтобы собрать вещи. Пора обзаводиться собственным жильем. С остальным потом разберусь. Глава 45 Барин Вспышки перед глазами проходят моментально, стоит лишь уйти с головой под воду вместе со своей поклажей. Нога болит адски, а течение нещадно несет нас вперед. Воздух в легких кажется жгучей ядовитой массой, из-за которой они могут разлететься на куски. Прикладываю максимум усилий, чтобы снова вынырнуть на поверхность. Двигаю поврежденной ногой, стиснув зубы, и жадно хватаю ртом кислород, когда получается преодолеть течение. Холодные потоки воды со дна заставляют двигаться и не обращать внимания на боль. Больше всего мотивирует тельце, которое я держу. Он не двигается. Повис, как тряпка на моем локте. Хватаю рукой корни дерева и через несколько отборных ругательств взываю, потому что вытянуть и себя, и пацана на берег непосильная задача. Несколько раз втягиваю в легкие воздух, но не помогает. Сил он мне не придает, скорее наоборот, трачу их, медля. Срываюсь в очередной попытке выбраться на берег и скриплю зубами от боли в ноги, которую царапаю корнями. Черт! Еле успеваю снова схватить корень и хватаю порцию гадкой воды. Часть выплевываю, а остатки без моего на то ведома уходят в желудок. Кашляю и со звериным ревом поднимаю Славика, удерживая своим телом, и прижимаюсь вместе с ним к корням. Как действовать дальше, не понимаю… На каком-то животном адреналине карабкаюсь вверх и тяну пацана. Я же не могу проиграть чертовой стихии?! Руки трясутся, и ногу нещадно жжет, когда выкидываю Лемишева на траву, и сам валюсь рядом, как груша, из которой выбили добрую часть песка. Легкие готов выплюнуть при очередном вдохе. Только медлить нельзя. Склоняюсь над Славиком и замираю… Не дышит! Черт! Кажется, что пальцы немеют в этот момент. Сознание вскипает от мысли, что… Нет! Переворачиваю его на спину и истерично усмехаюсь. Пока я тащил его на берег, пацан сжимал в руках кроссовку Кукушкиной. Так вцепился в нее пальцами, что я не смог вырвать. Лады! Что там нам тренер по плаванию говорил? Грудная клетка. Складываем пальцы. Раз-два-три. Ноль эффекта! Раз за разом делаю пацану искусственное дыхание. Ничего не происходит. Перед глазами появляется пелена, а сердце так гулко бьет по ребрам, что я сдохнуть готов. — Давай же! Давай! — орудую руками, как умалишенный. — Давай! Кожа горит. Дыхание срывается. Только Лемишев лежит, как кукла, и не шевелится. Ничего, черт подери, не происходит! — Давай! Дава-а-ай! Ору так сильно, что лес должен сотрясаться. Перестаю совершать бесполезные действия и смотрю на бледное лицо парнишки. В темноте выглядит жутко. Сглатываю и чувствую, как глаза жжет, а в горле вырастает огромный комок. Даже сердце через раз сокращается. Тру лицо руками, чтобы прийти в себя, но не получается. Лемишев внезапно закашливается, и я поворачиваю его голову на бок, чтобы вода вышла. Руки трясутся, как и алкаша, пока пацан содрогается. Живой… — Ты… — сипит, когда открывает глаза. — Ты… — Я, — черт знает, зачем говорю, испытывая самую высшую степень радости в этот момент, — кто ж еще. |