Книга Only you, страница 78 – Иоланта Палла

Жаль, что эти слова не помогают вытравить из памяти его бледное лицо и кровь на моих ладонях.

В палату вхожу без стука и нарываюсь на беспокойный взгляд исподлобья. Молчит. Я тоже. Что тут говорить? Даже фруктов ему не принес. Идиот. Разворачиваюсь и ухожу. Выгляжу наверняка, словно Ванька-дурачок из той самой сказки.

В торговом центре неподалеку толкучка возле кассы, но я жду и думаю, что ему сказать. Просто кинуть пакет с фруктами и заодно угрозу, чтобы к черту больше так не лихачил!

На взводе возвращаюсь в палату, где медсестра обхаживает мальчишку. Жду, пока она уйдет, и ставлю пакет на тумбочку, отмечая, что трофеймальца исчез. Вручил все-таки Василисе Прекрасной.

Молчим. Буравлю его взглядом, пытаясь подобрать слова, но они теряются, будто Катрина смела. Черт!

— Быть героем точно не твое, — сухо бросаю ему, — больше так не делай, особенно если друзья подводят.

Не отвечает. Лишь губы поджимает. Взгляд в сторону отводит. Самого тот факт, что его дружок смылся с берега и ничего никому не сказал, неприятно скребет внутри.

— Выздоравливай.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Славик прочищает горло и выдает:

— Спасибо, — поворачиваюсь, а на его щеках появляются яркие пятна, — но ты все равно козел.

Киваю с серьезным видом. Смотрим друг на друга и разом давим улыбку. Ухожу со спокойным сердцем. Пусть козел, зато ты живой.

Васька

Я сижу в комнате и смотрю на кроссовки, стоящие на полке для обуви. До сих пор не могу поверить, что у меня состоялся такой разговор. Слава пришел в себя ровно в тот момент, когда я подошла ближе. Он краснел и бледнел, пока признавался в том, что я ему нравлюсь. Сказано это было скромно и скомкано. Мне стало до жути неловко, и я, пожелав мальчику скорейшего выздоровления, покинула его палату со странным биением сердца. Как говорить с ребенком о его чувствах, не представляла, потому что мне никто не говорил «ты мне нравишься» или тем более «я тебя люблю». Были ситуации, когда я ловила на себе заинтересованные взгляды, слышала подколы, но с признаниями не сталкивалась.

Со вчерашнего дня не покидало смешанные ощущения, словно меня кинули в чан с собственными мыслями, и я варилась там, не зная, как выкарабкаться. Звонки теть Сони проигнорировала, как и стук в дверь вечером. Не представляла, о чем мы будем разговаривать, и зачем. Все ведь предельно ясно. Я теперь знаю правду и, честно говоря, предпочитаю заткнуть ее куда-то на затворки памяти. Слишком больно думать об умерших родителях, которые были не теми, кем мне их представила тетушка. Разве так спасают ребенка? Ложью во благо?

Еле заставила себя подняться и заняться группой. В мое отсутствие приезжали родители Ильяса. Мальчика забрали домой, и ребята стали счастливее в какой-то мере. Никто их не угнетал. Лишь двое подошли ко мне узнать, как Славик, — Герман и Машенька. Если вторая была очень участливой девочкой, то первый удивил своим интересом. Вроде Лемишев его гнобил и не упускал случая унизить, а парнишка вполне искренне улыбнулся, услышав, что со Славой все хорошо.

Беспокойство усиливалось от того, что я не видела Никиту. После быстрого диалога в больнице на территории лагеря он так и не появился. Наверное, на этом его приключения в роли вожатого закончились. Старший Баринов четко дал понять, что к его сыну лучше не приближаться. Чем больше я крутила в голове слова мэра, тем сильнее впадала в депрессивное состояние. Хорошо, что вокруг всегда суетились дети, которые не позволяли особо погрузиться в тяжелые размышления. Я и сама отталкивала подальше мысли о том, как себя вести. Будто ничего не было? Или…