Книга Only you, страница 3 – Иоланта Палла

— Я не против. — Теть Соня разводит руки в стороны и активно расставляет посуду на стол, собираясь накормить меня до отвала. — Конечно, в мои планы не входили задержки… — Она на миг застывает в одной позе, но потому улыбается и смотрит на меня. — Сколько продлится ваша вечеринка?

Всю ночь. Прямо на кончике языка вертятся эти слова и колют его острыми иголочками, но я пожимаю плечами. Мол, не представляю, а сама соображаю, как лучше поступить.

— Побуду там часа два, а может и один. Ты же знаешь, что мне не по душе тусовки, где каждый хочет показать, насколько он крут, и у кого денег больше.

Сколько бы баек мне не рассказывала Иринка, всегда ключевыми фразами были лишь те, где у парней такая-то марка автомобиля, одежонка от великих кутюрье или айфон новой модели. Все сводилось к одному — деньгам и статусу, чем я похвастать не могла. Да, тетя работала в престижном месте, но она никогда не кичилась этим и подавала достойный пример, как мне, так и ребятам из летнего лагеря.

— Оу… — Родственница нахмурилась, но тут же закивала с удвоенной силой. — Хорошо. Тогда собирай вещи. Я заеду за тобой к вашему клубу, и мы поедем в лагерь. Просто мне с утра нужно встретиться с…, - она показала кавычки пальцами, смешно кривясь при этом, — важными людьми. Ехать пару часов. Может больше, если вдруг пробки возникнут. Ты точно не хочешь зависнуть с Иришкой на всю ночь?

Вопрос ударил в лоб, будто грабли. Я выпучила глаза и открыла рот, вызвав у тети смех.

— Думаешь, я древняя, и не знаю, как там веселится молодежь?

— Я…

— В общем, давай, налетай, — теть Соня указывает рукой на тарелки, — собирай вещи и готовься к веселью. Я заеду за тобой, как только позвонишь.

Мне не остается ничего другого, как с недоумением поглощать пищу, пока тетушка посмеивается. На автомате работаю конечностями, еще не осознавая в полной мере, на что подписалась своимсогласием.

Васька

Наша семья никогда не выделялась среди прочих среднестатистических. Я не помнила родителей. Их не стало, когда мне было четыре года. Остаточные воспоминания иногда вырисовывались, но я не принимала их близко к сердцу. Лица напоминали фотографии в рамках. На тумбочке, столе, полках для книг. Их было много. Тетушка постаралась оставить след в моей памяти, но я, к сожалению, не могла похвастать чувствами к ним. Да, при взгляде на улыбающуюся пару невольно горло сдавливала тисками грусть, но той скорби, которую испытывают при потере близких людей не было. Из-за этого я ощущала стыд, будто согрешила или провинилась. Признавалась себе в таком, но вслух произнести боялась и, когда речь заходила о родителях и трагедии, отмалчивалась.

Накатывала другая боль. Ее мы перенесли на пару с теть Соней. Никому никогда не пожелала бы стать свидетелем подобного горя. Вероника. Именно так звали мою двоюродную сестру. Мы вместе росли. Ника была на пять лет старше меня, и пик ее бунтарства я застала в самом расцвете. Сестра помогала тете во всем. В то время с нами еще жил дядя Петя. Никин отец и мой вечно ноющий дядюшка. Мне он никогда не нравился. Хмурый, с морщинами на лбу и сигаретой в зубах дядь Петя вызывал отвращение. Я не могла объяснить причину своего неприятия, да и не пыталась. Просто избегала общения с ним.

В один прекрасный вечер в начале июня Ника сбежала из лагеря, где помогала тетушке, в город на вечеринку. Это был день ее восемнадцатилетия, и он запомнился всем нам…