Книга Берегись, Ангел!, страница 89 – Иоланта Палла

— Признаю, — Аристов хмурится, — был не прав.

От того, с каким выражением он это говорит, сердце пропускает один удар. Ни слова не произношу. Молчу. Смотрю на него и упорно ничего не хочу отвечать.

— Просить прощения бесполезно, так ведь? — Не спрашивает, а утверждает Данияр, пока я нервно сжимаю пальцами рукава пиджака. — Даже если я сейчас на колени встану и заплачу, ты мне не поверишь.

Снова молчу. Даже представить не могу такую картину, когда сам Аристов со слезами просит извинений. Бредовая ситуация.

— Зачем тебе это все? — Выдавливаю из себя снова этот вопрос, на что Дан прищуривается.

— Помочь хочу, говорил же.

— То есть, так ты свою вину заглаживаешь, да? Все этиприезды, подарки Олежке, чтобы я тебя простила? — Почему-то голос дрожит, когда говорю это.

— Все и так очевидно, Цветкова. Плохого я точно не желаю. — Размыто отвечает Данияр, делая шаг ко мне.

— Если я скажу, что тебя простила, ты от нас отстанешь?

— Нет.

Быстрый ответ сопровождается еще одним шагом вперед, но на этот раз я не отступаю, а стою на месте.

— Тогда, — задираю голову, чтобы видеть его глаза, — иди в церковь.

— Зачем? — Прищуривается, наклоняя голову.

— Чтобы там, — показываю пальцем на небо, — увидели, насколько ты искренен, и отпустили все грехи.

— Грехи, говоришь. — Как-то странно протягивает Данияр, переводя взгляд с моих глаз ниже. — Одним больше, одним меньше. Все равно замаливать. — Произносит будто сам себе, а потом резко притягивает меня к себе.

— Что ты… — Вырывается из меня, но закончить не успеваю, потому что Аристов делает то, от чего мои ноги подкашиваются, а сердце перестает работать.

Данияр

— Очень смешно, Дан, — выдает Вероника, подходя ко мне и улыбаясь так глупо, что хочется хорошенько встряхнуть эту дурочку, чтобы пришла в себя, — с каких пор ты защищаешь падшую? — Она складывает руки на груди и смотрит на меня, явно чувствуя свое превосходство из-за унижения Цветковой.

Противно.

Не от нее.

От себя.

Раньше сам упивался злостью Ангелочка, а теперь видел, как мерзко выглядели мои поступки.

Фотка и выражение лица Цветковой, когда она ее увидела, не исчезали, а въедались в мозг, заставляя чувствовать себя настоящим отморозком.

Вкупе мерзкие ощущения.

— Рот закрыла, Ника, — приближаюсь к ней и скриплю зубами, сжимая кулаки, потому что они очень сильно чешутся, и останавливает то, что передо мной девчонка, которую бить нельзя, но хочется, — продолжишь в том же духе, и в чате окажется другая фотка. Я думаю, не стоит говорить, какая именно. — Произношу так, что последние слова слышит только она.

— Ты не посмеешь! — Шипит Листовская, а ее лицо моментально краснеет.

Еще бы. Фотки-то горячие.

— Хочешь проверить? — Бросаю уже спокойнее, но злость никуда не уходит.

— Дан, ты ведь шутишь, да? — Пытается улыбнуться, но она меня знает лучше, чем другие, особенно плохую сторону.

— Можешь вытворить еще что-то, — пожимаю плечами, поправляя сумку на плече и ловя злобный взгляд Круга, который почему-то сегодня держался от Цветковой на расстоянии, — но настоятельно не советую.

Листовская хватает меня за рукав, играя на публику. Слезливое выражение лица начинает бесить, ведь я знаю, какая она на самом деле стерва.

— Почему ты так со мной поступаешь?! Данияр, за что такие унижения?! — Хнычет, пока одноклассники перешептываются, собирая вещи.