Книга Берегись, Ангел!, страница 86 – Иоланта Палла

Данияр приближается и небрежно бросает сумку на стол со стороны, где сидел Макс. Я вздрагиваю, а одноклассник спокойно жмет пару протянутых рук от его дружков и садится рядом со мной.

По спине мигом крадется неприятный когтистый страх. Зачем он это сделал?

Первое, что приходит на ум, быстро подняться и убежать, куда глаза глядят, но я сижу и даже вздохнуть боюсь от ожидания подвоха со стороны Дана.

Я не хочу опять облажаться…

Помочь хочу…

Нервно сглатываю, вспоминая его вчерашние слова, и руки начинают дрожать. Даже не пытаюсь вслушаться во фразы, которые отпускает Листовская, и тем более не обращаю внимания на перешептывания, прошедшие крупной волной по классу.

Левая сторона горит и покрывается мурашками одновременно. Когда все-таки вдыхаю, хмурюсь. Пахнет ванилью и сандалом, как у него в машине. Слишком знакомый аромат геля для душа. Моего геля для душа.

Появление учителя вызывает тишину, но неприятное чувство поселяется в районе груди и не покидает меня до конца урока. Аристов молчит, и тишина с его стороны пугает еще больше, чем повышенная активность.

Как только раздается звонок, я собираю свои вещи и пулей лечу из кабинета в коридор,боясь, что сейчас снова начнется мажорское веселье. Только тут вдыхаю полностью, а не урывками.

Дан выходит следующим и направляется ко мне. Сердце в пятки уходит, обратно, к горлу и на место. Глазами ищу путь спасения, а персональный мучитель приближается. Когда между нами остается несколько шагов, разворачиваюсь и влетаю в кабинет, где проходит занятие по английскому языку.

Надеюсь, что Аристов не войдет, потому что он этот предмет не посещает. Насколько я знаю, с английским у него проблем нет, вроде был за границей на курсах, и сейчас посещает уроки французского.

Еще несколько секунд стою на месте и смотрю на дверь. Не приходит. Я спокойно выдыхаю и сажусь на свое место. Макс и здесь меня игнорирует.

Обида давит с удвоенной силой, и я в какой-то момент порываюсь поговорить, но вовремя себя обрываю. Если не подходит, то не хочет слушать. Половина слов учителя пролетает мимо, но я расслаблена, а вот потом…

Литература и любимый русский язык проходят в жутком напряжении, ведь по левую сторону сидит Аристов. Кажется, его не смущает, что на нас открыто пялятся. Пашка Лунев пару раз показывает какие-то непонятные фигуры из пальцев, и я отворачиваюсь. Листовская фыркает и щурится, словно я отобрала у нее кусок вкусного пирога.

— Зачем ты это делаешь? — Шиплю, не выдерживая, потому что Данияр точно не собирается сдвигаться с места.

— Что? — Брови Аристова взлетают вверх, и он отрывает взгляд от телефона. — Слушай, Цветкова, если тебя не интересует курс валют и новости в мире, то это твоя проблема.

— Я не про новости. — Сжимаю ручку, ощущая, что щеки горят от того, как Данияр рассматривает меня, находясь слишком близко, и мне это не нравится.

— А про что?

— Зачем ты сел сюда?

— Захотел и сел. — Пожимает плечами, возвращая свое внимание телефону, пока я нервно покусываю губу. — Да, успокойся ты, Цветкова, а то от шумной работы твоих извилин не могу сосредоточиться.

— Может, ты вернешься на свое место. — Предлагаю с гулко бьющимся сердцем, на что Аристов тяжело вздыхает, поворачивается, наклоняется к моему уху и шепчет:

— Нет.

Кожа в превращается в пупырчатый материал от того, как горячее дыхание касается ее. Разговор на этом прекращается, ведь начинается урок. Я не могу сконцентрироваться из-за Дана, который будто нарочно стараетсязадеть меня рукой, даже пару раз роняет ручку, опускаясь вниз и лишний раз касаясь ног.