Книга Берегись, Ангел!, страница 75 – Иоланта Палла

— Слушай, богатырь, — опускаюсь на корточки рядом с Олежкой, который усердно моет руки, — кто сестричку твою обидел? Не знаешь?

Перестает руки мыть и молчит. Вот же семейка!

Закрываю кран и подаю ему пару салфеток.Молчит. Ручки трет и видно, что нервничает.

— Ладно, кивни, если я угадаю, хорошо? — Олежка смотрит на меня и кивает, вызывая улыбку. — Молодчина. Лика сама упала? — Молчит и не отвечает. — Та-а-ак. Кто-то толкнул? — Медленно кивает, а я сжимаю кулаки, шумно выпуская воздух из легких. — Часто толкает? — Опять молчит, часто моргая. — Бьет? — Кивает, а я проглатываю противный комок, который слишком быстро появляется где-то в районе горла. — Часто? — Очередной кивок разрывает нервы на куски.

Еле сдерживаю себя в руках, чтобы не напугать пацана. Олежка смотрит на меня огромными голубыми глазищами. Наштамповали, мать твою, ангелов!

Задаю еще несколько вопросов, чтобы окончательно быть уверенным, что я гребаный идиот, а отчим Лики просто отморозок. Придумываю игру, которая не спасет от беды, но покажет, в какой квартире живет семейство, и все ли в порядке. Олежка соглашается и обнимает меня, чем вызывает убийственные эмоции.

Цветкова же другого мнения обо мне, и правильно…

Смесь горечи с виной убивает не хуже никотина, но я сижу в тачке и жду, когда мелкий подаст знак. А если его не будет? Ломиться во все квартиры?

Чтоб тебя, а?!

Сжимаю руль, не отводя взгляда от здания. Телефон разрывается от звонков, но я даже на экран не смотрю, потому что знаю, кто вдруг вспомнил, что у него есть сын.

Выдыхаю, когда вижу три вспышки света в одном из окон, и откидываюсь на спинку сиденья. Мысли убивают, а перед глазами рана на лбу. Твою мать!

Хочется разнести к чертям лицо бывшего друга, который наверняка знает о том, что творится в жизни подружки, но ни черта не делает.

Снова даже пальцем не шевелит!

Так оставлять ситуацию нельзя. Беру телефон и набираю номер Янкевича.

— Малой, я же тебе сказал, что еще не знаю точной даты. — Бросает недовольно вместо приветствия.

— Я не поэтому звоню, — сглатываю противную слюну, потому что не могу избавиться от гадкого чувства, которое ужом вертится в грудной клетке, — помощь твоя нужна.

— Как интересно, — выдает на выдохе, — не телефонный разговор, так понимаю. Приезжай.

* * *

— Уверен, что это нужно? — Спрашивает Олег, когда мы пакуем отчима Лики и везем за город. — Нет, он упырь, не спорю. Только как бы хуже не сделать. Может, в опеку дать сигнал?

— Чтобы мелкого забрали? Не вариант. — Стучупальцами по панели и слежу за дорогой, которая хорошо видна, ведь листья с деревьев практически опали. — Таких только кнутом, пряник не предусмотрен.

— Хорошо, ты только в руках себя держи. Мальвинка? — Зовет девушку, которая сидит на заднем сиденье его машины. — Все помнишь?

— Да, Олеж. Все помню. Молчать и делать, как скажут. Я не тупая. — Пищит она, а я усмехаюсь тому, как она театрально закатывает глаза.

МХАТ по ней плачет. Мы сворачиваем на небольшую полянку, и Олег глушит мотор. Сжимаю кулаки, а Янкевич поворачивается и стучит по баранке.

— Может, все-таки к ментам? Знаешь, дерьмо не трогай, и вонять не будет. — Он усмехается, а я отрицательно качаю головой. — Я подсуечусь. Только не знаю, Кабан в городе или нет.

— Сейчас нужно что-то делать, а наши службы без пинка с места не сдвинутся. — Привожу ему веский довод, после чего он кивает.