Книга Развод. Проданная демону, страница 30 – Евгения Медведская

Врач некоторое время молчал.

— Да что уж. Через пару лет на новой женился. Вы не долго тешитесь о своих игрушках и вечной любви.

— Ваше морализаторство поражает, — глухо говорю я. — Вы ничего не знаете обо мне, но я выслушиваю ваше недовольство и осуждение все время, что вы здесь.

— Не проблема, — резко отвечает врач. — Не хотите, не слушайте. Позовите любого идиота, который станет перед вами стелиться и лебезить. Пусть боится вашего гнева. Но если вас волнует жизнь близких людей, то лучше звать меня. Да, я обязательно сообщу вам, что вы сами во всем виноваты и ведете неправильную жизнь. При этом помогу, продолжая осуждать.

— Вы совершенно ничего не боитесь, — произношу я тем тоном, после которого противник обычно тушуется и притворяется трупом заранее.

— Мне бояться нечего. А вам вот — стоит! Если ваша рабыня хоть на долю процента больше единички, на одну каплю, которую не выявили детекторы, то магический конфликт раскроется во всей красе. Девушка умрет, даже не успеет порадовать вас жаркими ночами в количестве, окупающем ее стоимость. Не говорю уже о детях. Многие хозяева любят, чтобы им рожали бесправные игрушки. Ребенок сразу принадлежит только мужчине, у матери его можно забрать даже пока молоко брызжет из груди, а ее саму — хоть на помойку. Так что думайте. Если ей предстоит рожать, то тоже проконсультируйтесь. Вы очень сильны, беременность способна вызвать скачок магии. И умрет и женщина, и дитя.

Если честно, я никогда не слышал о таких вещах. Единичек спокойно блокировали. Я и сам хотел так поступить с Кэйри, но теперь уточню детали.

— Зовите, если состояние ухудшится, — буркает врач и оставляет нас одних.

Кэйри лежит под одеялом. Я касаюсь ее ошейника и некоторое время вожусь с магическими переменными — поднимаю порог на четыре уровня вверх. Этого более, чем достаточно, чтобы она была в безопасности.

Пара часов в библиотеке подтвердили правоту Луциана. Случай редчайший, но Кэйри всегда и во всем была особенной.

Паршиво то, что мне теперь ее жалко. У нее нет отца и мамы. Кэйри предали, оставили нищей, я еще поиздевался всласть.

Думал, что получу удовольствие, буду раз ее слезам и страданиям, но я не рад. И удовольствия никакого я не получил. Лишь сердце сжимается от боли за нее.

Мои любовницы никогда не были против. Они радостно принимали меня, получали наслаждение. Я почему-то и от Кэйри ждал того же. Думал, что захочет меня, даже если я буду груб.

Мне в голову приходит, что раз она девственница, то и остальных вещей не делала никогда. А я не церемонился. Даже не поцеловал ее, чтобы приручить и успокоить. Мстил. Как теперь быть, если мне самому больно?

Я склоняюсь к ней и отвожу волосы с лица. Кэйри спит и может проснуться в любой момент. Даже не представляю, что произойдет, если она увидит меня рядом. Какое у нее будет выражение лица, когда мы столкнемся глазами.

Ее тело все еще горит, и я не понимаю, как Номдар посмел? Неужели издевался над ней перед тем, как продать? Я все выясню, и он пожалеет. Моя ярость сметет его с лица земли. И сделаю я это так, чтобы он знал, за что страдает.

— Моя девочка, — срывается с губ.

Мне трудно ей раскрыться. Я знаю, что она может быть жестокой. Но сейчас Кэйри спит, и я безнаказанно склоняюсь к нежным губам. Целую ее так, как не позволил бы себе, пока она в сознании — с любовью. Моя мучительница из снов. Чертов суккуб. Она моя, но я все равно трепещу перед ней. Мне все равно от нее больно.