Книга Таинство первой ночи, страница 39 – Ксения Хиж

Она оттолкнулась от двери и, почти не дыша, схватила телефон. Пальцы дрожали, когда она вбивала в поиск его имя.

Мир взорвался сотнями фотографий.

Он на красной дорожке, в черном смокинге, улыбающийся и недосягаемый.

Он на съемочной площадке, с камерой в руках, с сосредоточенным и строгим лицом. Бесчисленные интервью в глянцевых журналах.

Она проглатывала одно интервью за другим, впитывая каждое слово. Он говорил об искусстве как о дыхании, о том, что единственная правда - это эмоция. И она понимала это. Она чувствовала это сегодня, когда он смотрел на нее через объектив.

Она листала фотографии, останавливаясь на тех, где он был не при параде. Улыбался, щурился от солнца, пил кофе. Она вглядывалась в эти кадры, пытаясь найти того мужчину, который смотрел на нее сегодня таким мягким, понимающим взглядом.

И нашла. В одном из старых интервью он сказал:

- Настоящая красота не в идеальных чертах, а в истории, которая живет в глазах человека.

Слова будто обожгли ее.

Он увидел в ее глазах историю.

Ее историю.

Историю этого места.

И теперь она хотела бы узнать до конца историю их – ее и Глеба.

Лилиана отложила телефон и подошла к окну, глядя на темные, безжизненные улицы своего поселка.Но теперь они виделись ей иначе. Не как место тоски и безысходности, а как место, полное тайн. И ее собственная жизнь, серая и унылая, вдруг обрела новый, волнующий смысл.

Умывшись и раздевшись, Лилиана легла в кровать и укрылась одеялом с головой, словно пытаясь сохранить внутри себя последние крупицы этого волшебства. За стеной ворчала мать, за окном выл ветер, а в ее сердце, тихо и неизбежно, как первая весенняя капель, рождалось новое, щемящее и прекрасное чувство.

Она даже боялась произнести его название вслух.

Но оно было там.

Яркое, как вспышка его камеры, и теплое, как его пиджак на ее шее.

Господи, неужели Ульяна права? Любовь нечаянно нагрянет…

На следующий день Глеб позвонил на рассвете. Голос в трубке был густым, лишенным светских интонаций, как будто они расстались не несколько часов назад, а только что.

- Доброе утро? Как ты? Готова продолжить?

- Доброе, да.

- Тогда собирайся. Я за тобой заеду через двадцать минут.

Он не спрашивал, хочет ли она, может ли она. Он констатировал факт.

И Лилиана, все еще находящаяся под гипнозом вчерашнего, молча кивнула, словно он мог это видеть, и бросилась собираться.

Он привез ее на самую окраину поселка, к дому, который, казалось, не просто заброшен, а умер и начал медленно разлагаться. Сруб почернел от времени и влаги, крыша просела, окна зияли пустыми глазницами, часть из которых была заколочена гнилыми досками.

- Заходи, - позвал Глеб, распахивая скрипучую калитку. – Этот дом с историей. И на ней мы остановимся подробней.

- Хорошо.

Лилиана поежилась от ветра, провела вспотевшими вмиг ладонями по голубым джинсам, очерчивая бедра, поправила кофту с горлышком черного цвета.

- Крыльцо не рассыпится под ногами в труху? – спросила, когда нога в черном кроссовке ступила на первую ступеньку. – Выглядит ненадежно.

- Нормально, я был уже здесь. Дом с виду рухлядь, но внутри есть свой вайб.

Он поднялся первым и открыл перед ней покосившуюся дверь.

Внутри пахло пылью и плесенью. Лилиана, ступая по хрустящему под ногами мусору, чувствовала себя осквернительницей склепа. Глеб, напротив, был собран и деловит. Он осмотрел помещение своим профессиональным, выверяющим взглядом и указал на широкий подоконник в главной комнате.