Книга Таинство первой ночи, страница 36 – Ксения Хиж

Глеб дернул плечами.

- Как ты смотришь на своего парня? Представь на моем месте его?

- У меня нет парня…

- Но тебе же кто-то нравится?

Ты. Кажется, ты.

Но Лилиана выдохнула:

- Я постараюсь.

Она обернулась, томно прикрыв глаза, и увидела, как он замер. Как его взгляд упал на еебедра, плотно обтянутые джинсами.

Он сглотнул.

- Мне нравится, продолжай…

Глеб снимал без остановки, и с каждым кадром границы между игрой и реальностью стирались. Когда он просил ее дотронуться до ствола березы, она почувствовала, как ее тело вспоминает прикосновение его руки. Когда он говорил «закрой глаза», она видела за веками не призраков прошлого, а его близко, так близко.

С каждой новой точкой Лилиана погружалась в эту атмосферу все глубже. Она вживалась в роли, ее позы становились менее скованными, более выразительными и местами даже откровенными.

Она ловила себя на том, что действительно пытается представить, что чувствовали эти девушки, куда они могли пойти, что с ними случилось; что она ощущает их неутоленные желания, их жажду жизни и любви, которая, возможно, и сгубила их.

И она ощущает себя одной из них!

Глеб снимал и снимал.

Он заставлял ее идти по пустынному переулку, оглядываться через плечо с таким выражением, будто она зовет за собой любовника, замирать у старого колодца, касаясь края холодного камня с такой нежностью, словно это была мужская щека. Он ловил отблески заходящего солнца в ее волосах, тень от ресниц на щеках, нервный изгиб губ.

- Прекрасно, - бормотал он иногда, и в его голосе слышалось не только профессиональное удовлетворение, но и личное. – Иди сюда, к этим березам, дотронься до ствола, закрой глаза. Представь, что ты оставляешь здесь последний след после свидания с любовником.

- Но…

- Представь, Лили, просто представь.

Лилиана выполняла его просьбы, и ее собственное дыхание сбивалось, в груди теснился жаркий ком.

Его внимание, сфокусированное на ней целиком и полностью, было опьяняющим.

Глеб не просто смотрел на нее, он изучал и впитывал. И она ловила его взгляд, когда он отрывался от камеры, и видела в нем тот же самый огонь, что начинал разгораться и в ней. Это была странная, почти мистическая связь, рожденная из общего напряжения, из этой игры в пропавших девушек и известного режиссера.

Спустя час они оказались на заброшенной детской площадке. Качели с протяжным скрипом раскачивались на ветру, словно призраки. Ржавые каркасы горок уходили в темнеющее, багрово-лиловое небо. Сумерки сгущались, окрашивая мир в цвета тайны.

- Здесь пропала Катя Игнатьева, - тихо сказал Глеб, опускаякамеру. – Ей было восемнадцать и по словам бабушки она любила здесь читать. – Можешь сесть на лавочку у качелей и распустить волосы?

Лилиана подчинилась.

Она села на холодное, шершавое дерево. Ее пальцы дрожали, когда она дотронулась до резинки, стягивающей волосы. Шелковистая тяжесть прядей упала ей на плечи и спину. В сгущающихся сумерках этот жест казался невероятно интимным.

Она посмотрела на него. Воздух между ними застыл.

Глеб замер. Камера опустилась. Он смотрел на нее, и его дыхание тоже сбилось. Он видел, как трепещет ее горло, как влажным блеском горят губы. Ему снова пришлось сглотнуть, чтобы прочистить пересохшее горло. Она чертовски прекрасна, - пронеслось в голове, и он почувствовал, как плотнеют джинсы в районе ширинки.