Книга Рыбка моя, я твой…, страница 27 – Александра Седова

— Она ничего такого не сказала, — строго смотрю невесте в глаза. Ставлю швабру в ведро. — А ты последние несколько минут позволяешь себе оскорблять моего сотрудника. Что с тобой?

— Какого сотрудника, Дам⁈ Она уволена! Её не должно здесь быть! Она не должна была появляться!

— Отец уволил уборщицу, ты права, — беру Беатрис под руку и спокойно веду к лифту. — Я принял Ассоль на должность руководителя отдела настроения, — сообщаю со всей серьёзностью. — Это мой личный помощник, и ни ты, ни папа не сможете уволить её.

Нажимаю кнопку вызова, захожу вместе с девушкой в раздвинувшиеся двери лифта, жму «1» на панели.

— Тебе стоит научиться общаться с людьми. Это не дело — приходить ко мне на работу и оскорблять сотрудников. Я очень надеюсь, что это больше не повторится.

Вывожу девушку на улицу, веду к её машине и только теперь отпускаю.

— Ты думаешь, она невинная овечка? Дам, она прикидывается! Строит из себя святую, а сама только и мечтает, чтобы отнять тебя у семьи! У меня!

Впервые вижу Беатрис не в себе.

— Это просто сотрудница, — строго понизив голос, разочарованно прижимаю девушку взглядом. — Если ты продолжишь грубить моим людям,я запрещу охране впускать тебя.

— Ты даже не понимаешь, о чём говоришь! — со злостью рычит Беатрис, всё же садится в машину и срывается с парковки.

Поедет к моим родителям на дачу, чтобы лично сообщить о происшествии.

Возвращаюсь в офис, на свой этаж. Ассоль моет полы вместо меня. Так отчаянно машет шваброй, будто пытается стереть само покрытие.

— Извини. Это больше не повторится, — встаю рядом, засунув руки в передние карманы.

— Меня правда уволили? — требует ответ, не взглянув в мою сторону.

— Правда.

— Тогда сам тут всё убирай! — резко выпрямившись, втыкает швабру в ведро. От сильного толчка оно переворачивается. Грязная мыльная пена выплёскивается на её кроссовки.

— Ты правда больше не будешь мыть полы, — сообщаю, не дрогнув. — Я взял тебя на должность личного помощника. Ненормированный график — когда захочешь, тогда и будешь приходить. Официальное трудоустройство, соцпакет, оплачиваемый отпуск. Зарплата в три раза выше, чем у уборщицы.

Вижу сомнение на её лице. Удивительный феномен: когда ей грустно, мир вокруг тоже грустит.

— В четыре раза, — меняю показания. — И премии. Каждую неделю.

— Ладно, я согласна. Но премию — вперёд! Мне нужны кроссовки, — смиренно-печальным взглядом падает к своим ногам и разводит носки в стороны, хлюпает по мыльной луже.

— Тогда поехали прямо сейчас. Выберешь любую обувь, — предлагаю, желая только одного: чтобы Рыбка снова улыбалась и невидимые тучи, сомкнувшиеся над головой, разверзлись.

— И ты ещё не расплатился за мытьё полов… — с озорством в глазах скрывает улыбку, сцепив руки за спиной.

Подхожу ближе, наступаю в лужу.

Вытаскиваю руки из карманов, опускаю на её хрупкие плечи.

Заглядываю в глаза. Сердце шарахает разрядом, как при реанимации. Дыхание перехватывает, воздух будто исчезает, лёгкие жжёт, а по коже пробегает острый, почти болезненный жар.

Мучительно медленно наклоняюсь к её лицу. Вижу, как она залипает на моих губах, как взгляд мутнеет, как нежная улыбка вспыхивает и гаснет, оставляя в глазах ожидание.

Касаюсь её губ своими. Едва ощутимо — но этого хватает, чтобы внутри что-то оборвалось. Целую сомкнутые губы, сильнее впиваясь пальцами в её плечи, словно боясь, что она исчезнет.